Дьявол кроется в мелочах

Они попрощались с Денисом и Настей, вышли на лестничную клетку, захлопнули дверь и нос к носу столкнулись с каким-то незнакомым Феодосию пожилым мужчиной. Тот при виде их в прямом смысле слова остолбенел.

— Ой, Владимир Петрович, добрый вечер, — дружелюбно сказала Соня.

— Сонечка, что случилось? — Мужчина ел Феодосия глазами, взгляд у него был сердитым, испытующим.

— У меня в квартире был пожар, Владимир Петрович. Кто-то бросил мне в окно коктейль Молотова.

— Господи, да что ж это за напасть-то такая на наш подъезд? — в сердцах сказал пожилой мужчина, видимо, тот самый сосед, который, как и Соня, был понятым.

— Я пока к другу перееду, Владимир Петрович. Вы, кстати, познакомьтесь. Это Феодосий. А это мой сосед Владимир Петрович, он очень дружил с моими родителями и помог нам с Денькой, когда мы остались одни. Он — очень хороший человек.

Теперь Феодосий смотрел на мужика с большим теплом во взоре, хотя взгляд того оставался напряженным, колючим. Видимо, мужчина переживал за Соню.

— Вы не переживайте, Владимир Петрович, — сказал он. — Я присмотрю за Соней и гарантирую вам, что у нее все будет хорошо. А вы уж тут за квартирой приглядывайте, да и вообще, будьте на чеку. Вы, как я по выправке вижу, отставной военный? Это отлично, потому что времена нынче лихие. Беспокойные.

Соня помахала соседу рукой, и они с Феодосием начали спускаться по лестнице. Практически до самого низа Лаврецкий спиной чувствовал прожигающий его взгляд старого офицера.

Глава восьмая

Жизнь изменилась так быстро, что Соня даже не очень успела осознать, как и в какой момент это произошло. Вот уже четыре дня она ездила на работу не из своей привычной родительской квартиры, а из отдельного дома, стоящего в «Сосновом бору» — элитном, очень тихом и уединенном поселке, находящемся практически в центре города и одновременно как будто в другом мире.

К дому, его звукам, запахам, чуть скрипящим ступенькам на лестнице и одной поющей половице в кухне, она привыкла очень быстро, как и к небывалой тишине за окном, нарушаемой лишь пением птиц по утрам.

Дочка Лаврецкого, десятилетняя Наташа, встретила Соню настороженно, точнее, немного удивленно, до этого ее отец никогда не приводил домой никаких женщин. Соня тоже чувствовала себя чуть неловко, потому что не имела никакого опыта в общении с детьми, но уже к концу воскресенья нашла с девочкой общий язык. Язык был английским.