3
0– В следующем месяце.
– Пусть двадцать два. Вижу, вы к мужу сильно привязаны. Моей дочери девятнадцать. Она очень похожа на вас. Вы юная девушка, должны встречаться со сверстниками, учиться, путешествовать… А не ждать из тюрьмы человека в два раза себя старше, беременная и готовая ехать за ним в ссылку. Вы только начинаете жить. Не ломайте себе судьбу.
Как ведро воды на голову. Бесполезно. Его бесполезно просить.
Чем дальше говорил следователь, тем тяжелее было на душе. Я поняла, о чем он. У него дети взрослые, а мой барахтается в животе. На ситуацию Питерцов смотрел иначе: примерил на дочку.
Со стороны, наверное, и впрямь все паршиво выглядит: вместо меркантильной стервы во мне разглядели глупую девчонку, которую наивная любовь подведет под монастырь. С другим человеком, думаю, так и было бы. Питерцов не знает, что для меня сделал Эмиль и почему я его люблю.
– Везет же вашей дочери… – сквозь ком в горле прошептала я, встала и пошла к двери. Обида не дала выйти молча, я обернулась у порога. – Почему я с ним, вас не касается. Вы все равно не поймете, а осуждать не смейте! Где вы были тогда?! Почему не помогли?
Я захлопнула дверь, давясь слезами.
В машине я промокнула глаза платочком, который предупредительно подал адвокат. Хорошо хоть не начал: «я предупреждал».
– Домой? – сочувственно спросил он, и я кивнула.
Может, он и прав. Всего несколькими словами Питерцов неожиданно нарисовал передо мной альтернативную реальность, в которой я не встретила Эмиля. Так должна жить девушка, с которой не случилось плохого.
К сожалению, этого не исправить. Приходится жить с тем, что есть.
– Неужели ничего нельзя сделать, – в пустоту сказала я. – Его откровенно топят. Давайте обратимся в прокуратуру. Если есть связь с Бестужевым, это можно доказать, найти улики, вернуть оружие, не знаю…
Я нервно кусала ногти. Адвокат тихо выдохнул, мне показалось, он боится.
– Сделаю все, что смогу, – пообещал он.
На парковке меня встретил охранник. Открыл дверцу и подал руку, чтобы я выбралась из машины. Под мышкой был зажат большой коричнево-желтый конверт для бумаг.
– Отчет по Бестужеву.
– Хорошо, – я рассеянно забрала пакет, поднялась домой и сразу ушла в кабинет Эмиля.
На душе было гадко и тоскливо. В чай с ромашкой я положила сахар, чего обычно не делаю, устроилась в кресле и надорвала коричневую бумагу.
Из конверта выпало фото и несколько страниц. Бестужев-младший оказался жгучим брюнетом, голубоглазым и привлекательным. Костюм, приятная улыбка, чисто выбрит, словно это успешный менеджер, а не бандит.
