6
0А следом за ним в этот же подъезд забежал еще один мужичок, в коричневой японской куртке с капюшоном. Знаешь такие куртки, их зимой в ЦУМе по сто двадцать рублей продавали? Вот этого парня я рассмотреть не могла, у него капюшон был на голову накинут. Этот пробыл в подъезде минут пять или десять, не больше. Потом он вышел и вот так, через двор, через аптеку ушел на проспект. А уж потом во двор вышел старик с собакой. Остальное ты, наверное, знаешь?
— Остальное знаю. Два милиционера, которые подошли к старику, — это я с напарником.
— Помяни мое слово, Андрей, мужик в кепке — это человек власти.
— Там застрелили из пистолета молодую девушку.
— Это мужик в кепке ее убил, — безапелляционно заявила старуха. — А тот, в капюшоне, пришел к ней в гости, увидел, что она мертвая, испугался и убежал.
— Человек в капюшоне откуда появился? Он наблюдал за подъездом с детской площадки или пришел с проспекта?
— Вот это я просмотрела, — стушевалась старуха.
Попрощавшись с Полиной Александровной и заверив ее, что никто третий о нашем разговоре не узнает, я пошел докладывать о результатах работы следователю.
К семи вечера вместо изгнанного Мелкумяна к работе подключился инспектор Виктор Стадниченко. На вид ему было лет тридцать пять, среднего роста, черноглазый, смуглолицый. Подстрижен Стадниченко был очень коротко, как недавно освободившийся зэк.
— Родителям убитой сообщили о несчастье? — между делом поинтересовался он.
Члены следственно-оперативной группы переглянулись. Естественно, родственникам Лебедевой никто об убийстве ничего не сообщал.
— Давайте Андрею Николаевичу поручим съездить к ее родителям, — предложил следователь.
— Ни за что! — отрезал я. — Что хотите со мной делайте, но к ним я не поеду и ни о чем с ними говорить не буду.
После бурного препирательства неприятную обязанность решил взять на себя следователь.
Но не успел он вызвать дежурный автомобиль, как появился Николаенко.
— Не надо никуда ехать, — заявил он. — Я уже сообщил ее родителям о трагедии.
Все с облегчением вздохнули.
Дома у Лебедевых кроме ее родителей и старшей сестры было еще человек пять-шесть родственников и знакомых. Отец и мать Лены были в состоянии прострации, так что поговорить я мог только с ее сестрой Маргаритой.
— Мне надо две фотографии Лены, — официальным, не терпящим возражений тоном заявил я.
