6
0Нож самодельный, с эбонитовой ручкой, а на нем…
Ефремов выдержал эффектную паузу и жесткой фразой, как ударом копья, пригвоздил лжеца к месту:
– На ноже отпечатки пальцев твоей жены!
– Нет на нем ничего! – выкрикнул потерпевший. – Она при мне нож помыла.
– Какой нож? – стал наседать инспектор. – Которым она тебя порезала?
– Ничего больше не буду говорить, – озлобился потерпевший. Ему стало стыдно, что он не удержался и выдал жену.
– Гриша, ты лежи, выздоравливай. Мне от тебя больше ничего не надо.
На соседней кровати ожил сосед Гауза по палате.
– Знатно ты ввалил свою бабу! – злорадно сказал он. – Ей теперь лет шесть влепят.
– Ничего ей не будет, – уверенно прошептал потерпевший. – Я на суде скажу, как все было: меня у подъезда порезали.
– До суда еще дожить надо! – сочувственно заметил Ефремов. – Тебе-то что, ты домой из больницы поедешь, а вот твоя любимая Нина Ивановна на нары отправится, тюремную баланду хлебать.
– На фига такая баба нужна! – продолжил злорадствовать сосед.
– Мне не надо никакой другой! – в отчаянии застонал Гауз.
– Выздоравливай! – Ефремов поднялся с кровати, поправил на плечах белый халат.
– Товарищ милиционер! – Потерпевший слабыми пальцами схватил инспектора за рукав. – Не уходите. Так же нельзя – на невинного человека преступление вешать. Она хорошая.
Игорь склонился и прошептал раненому на ухо:
– Если хочешь, чтобы я сегодня же твою жену отпустил, ты должен изменить показания и признаться, что порезал себя сам.
Потерпевший печально вздохнул: он проиграл инспектору уголовного розыска в интеллектуальном состязании, и сосед по палате тому свидетель.
– Чего у тебя вырезали? – поинтересовался вновь оживившийся сосед.
– Селезенку, – ответил за больного Ефремов.
– Без селезенки жить можно, – авторитетно заявил сосед.
Григорий Петрович беспомощно посмотрел на инспектора. Игорь сжал кулак и показал на себе, каким движением потерпевший мог порезать себя сам.
– Бывает! – сочувственно вздохнул Ефремов. – Навалится все разом, и просвета не видно.
