Замуж за незнакомца

Белая мраморная стойка, монохромная плитка под ногами, дорогие картины на стенах, всё сверкает стерильностью и чистотой. Отмечаю, что тут даже запах другой – совсем не похож на привычную вонь лекарств. Здесь пахнет то ли цветами, то ли благовониями – я не силён в подобной ерунде, но успокаивает.

Выписываю электронный пропуска на нужный этаж. Хорошенькая медсестра сообщает, что меня ожидают, а я понимаю, что безбожно подставляюсь. Если Алиев где-то рядом, он поймёт, что ни на каких мы с Тиной не на островах, но чёрт. Выбор без выбора – это моя ситуация.

По гулкому кафелю идём к сверкающим позолотой лифтам. Первым приезжает грузовой, в него, кроме нас с Игорем, входит несколько человек в белых халатах и невысокая старушка с горделиво ровной спиной. Княгиня, не иначе. Мажет по мне высокомерным взглядом, поправляет очки в тонкой оправе, и переполненная достоинством выходит на втором этаже. Нам на пятый, и путь кажется бесконечным.

Пятый этаж встречает просторным холлом.

– Оставайся тут, – прошу Игоря, и он без лишних споров присаживается в мягкое кожаное кресло «для посетителей», берёт со столика забытый кем-то глянцевый журнал и с преувеличенным интересом принимается рассматривать картинки.

Его спокойствие обманчиво, Игорь в любую секунду вытащит пистолет и легко устранит опасность.

Палата Архипова самая крайняя. Возле двери караулит огромный мужик в тёмном костюме и сухо кивает мне, без вопросов пропуская внутрь небольшой уютной палаты, в которой есть даже личный кабинет, но пациент в просторной больничной рубашке сидит на кровати. На коленях ноутбук, на носу очки, а на столике аккуратными ровными рядами согласно времени приёма, расставлены прозрачные контейнеры с таблетками.

Из левой руки торчит капельница, сам Роман Егорович бледный настолько, что с белой стеной сливается, но даже в таком состоянии он не хочет лежать пластом и изображать умирающего.

– Молодец, быстро ты, – захлопывает крышку ноута, свободной рукой откладывает его в сторону и, морщась, устраивается повыше.

Он не ждёт моей помощи, а я не тороплюсь её предложить. Не потому, что не хочу, а потому что Архипов её просто не примет. Он дочь родную видеть не собирается и за собой ухаживать не заставляет, а то левый чувак, пусть и зять.

– Долгие разговоры – не мой конёк, потому сразу к делу, – Архипов снимает очки, растирает покрасневшие глаза, а бледные губы сжаты в упрямую тонкую нитку. – У меня осталось меньше времени, чем я рассчитывал.

Смерив меня тяжёлым взглядом, Архипов указывает рукой на свой живот.

– Тебе, Кирилл, нужно срочно мои дела принимать, – рваный вздох вырывается на волю, как единственный признак, что Архипову больно и плохо.