0
0Для общительности.
– Надо же, какое облегчение. Всего лишь ногу.
Беру с большого блюда несколько креветок в темпуре, макаю в соус и увлечённо ем. Аппетит возвращается как-то вдруг, и я готова пусть не съесть, но попробовать всё.
– Ты не веришь мужчинам, – заявляет задумчиво и кидает в рот кусочек хлеба. – Хотя говоришь, что на свидания не ходила и тебя никто не трогал… загадочная ты женщина, Тина Раевская. Тебя интересно препарировать.
– Архипова, – поправляю машинально. – И что значит "препарировать"? Я что, лягушка.
– Прости, но нет. Раевская. И нет, не лягушка, просто мне нравится это слово.
Кирилл усмехается краешком губ. Прикрывает глаза, смотрит на меня из-под ресниц, следит. Он всегда следит, всегда в напряжении, и я даже представить не могу, что творится в его голове.
– Почему ты не хочешь принять, что я не буду с тобой спать? – спрашиваю, и голос подводит.
Кирилл снова подаётся вперёд, берёт со стола бутылку виски и плещет на дно своего бокала. Похоже, отвечать на мой вопрос он не собирается. Но собирается на другой:
– Ты как-то спросила, почему я на тебе женился.
Нервно сглатываю, отворачиваюсь, вглядываюсь в чернеющую в иллюминаторе ночь, а пальцы так крепко держат вилку, что вот-вот погну металл.
– Устраивайся удобнее, Тина. Лететь нам долго, успею рассказать эту увлекательную историю во всех подробностях.
Небо рубит на части кривой зигзаг молнии, ослепляет.
На каком упорстве я двигаюсь? Где силы для этого нахожу, когда так сильно ноют сломанные рёбра, дышать мешают?
Снова упав на колени, пытаюсь заорать, вытолкать из себя всё дерьмо, что случилось сегодня, но получается лишь хватать ртом воздух, загибаясь от боли.
«Нас предали, предали», – громыхает в голове, и громкие мысли гром заглушают.
В сознание вклинивается странный звук – то ли свист, то ли скрежет, и я падаю на землю. Так учил отец. Осторожность превыше всего. Вспышка боли сворачивает внутренности в тугой болезненный клубок, разбитые кулаки саднит, а бок заливает кровью.
