6
0— Как его полностью?
— Оборин Юрий Анатольевич, вот тут и адрес его есть, и телефон. Будешь записывать?
Записав данные хозяина бокса номер шесть, участковый поспешил домой. Жалобный скулеж спаниеля Фили был слышен аж на лестничной площадке. Гаврилюк влетел в квартиру, скинул ботинки и, не раздеваясь, зашел в комнату, где лежала жена.
— Ничего, — слабо улыбнулась жена. — Получше. Сейчас я встану, ужин согрею…
— Лежи, лежи, — замахал руками Гаврилюк. — Я сам. Сейчас с Филей выйду, потом поужинаю. Ты не вставай.
Он заскочил на кухню, отломил от длинного французского батона изрядный кусок, отхватил ножом толстенный ломоть колбасы, сунул ноги в ботинки и вышел гулять с собакой. Пес летел по лестнице с такой скоростью, словно за ним гналась стая волков.
Через сорок минут умиротворенный Гаврилюк восседал за столом, на котором стояла тарелка с дымящимся борщом. На полу у его ног спокойно лежал Филя. По телевизору показывали футбольный матч. Жизнь снова казалась участковому вполне сносной.
Доев борщ и две порции жаркого, он вымыл посуду, вытер руки и снова достал злополучный список. Рядом с каждой внесенной в него машиной стоял номер телефона, по которому об этой машине следовало сообщить в случае ее обнаружения. Гаврилюк достал бумажку, на которой были записаны данные о владельце шестого бокса, и потянулся к телефону.
Ни разу в жизни Настя не испытывала такого острого чувства неловкости, входя в здание на Петровке, 38 и идя по коридорам в сторону своего кабинета. Она работала здесь почти десять лет, знала каждую трещинку на стенах, каждое пятнышко на дверях, мимо которых проходила по десять раз на дню, но сегодня ей казалось, что она тайком проникла туда, куда вход ей был заказан, она находится здесь неправомерно и каждый встречный знает об этом и может взять ее за руку и выставить вон. Умом она понимала, что это глупость, что отстранение от работы — дело неприятное, но вполне обычное и никоим образом не означает, что сотрудник не может появляться на своем рабочем месте. Просто ему запрещается действовать как официальному лицу. А приходить на работу — пожалуйста, если есть желание.
Желание у Насти Каменской было. И необходимость тоже была. Поэтому она, преодолевая невесть откуда взявшееся смущение, мужественно шла в свой кабинет, стараясь не встречаться глазами с теми, кто попадался ей на пути. Она почему-то была уверена, что о служебном расследовании обстоятельств ее связи с мафией Денисова знает все ГУВД.
Кабинет тоже показался ей чужим и неприветливым, хотя раньше она могла сидеть здесь чуть ли не сутками, что-то анализируя, обдумывая, рассчитывая. Ей всегда было здесь хорошо и, несмотря на казенную обстановку, уютно. Не успела она снять куртку, как буквально следом за ней влетел Коля Селуянов.
