Чёрная сова

Тем временем на стане вспыхнул высокий костёр, вероятно, разведённый с помощью солярки, и опять началась суета. Похоже, пытались кого-то оживить или отогреть возле огня — видно было лишь мельтешение склонённых к земле фигур и неразборчивый гомон. Минут десять продолжалось это колоброжение, после чего голого человека подняли с земли и отвели в ярко озарённый чум."

"Терехов хотел уже погасить прожектор и уйти, но в это время увидел, как конус из оленьих шкур подпрыгнул, затрясся и стал разваливаться, посыпались жерди. Сразу несколько человек кинулись к чуму, кого-то повалили и прижали к земле. Остальные начали разбирать руины и восстанавливать жилище. Только спустя час соседи угомонились, расселись вокруг костра и уже не танцевали, не пели, как вчера. Число их заметно поубавилось, кто-то сидел в чуме и автомобилях: скорее всего, в дружной компании произошёл серьёзный разлад.

Терехов заглушил электростанцию и уже в кунге ощутил беззвучное, вибрирующее сотрясение воздуха, бьющее не по барабанным перепонкам — по сердцу и грудной клетке. Он даже выходить уже не стал, угадал звуки большого бубна: шаман камлал, призывая духов земли усмирить человеческие страсти.

В погранучилище тяжёлый рок не приветствовался, на его концерты курсантов строем не водили; на последнем курсе они переодевались в гражданку и сами ездили во Дворец молодёжи на Фрунзенский. У Терехова потом, как ни странно, заболела шея, и он посчитал, что продуло: несколько часов пришлось стоять на холодном ветру, чтобы попасть внутрь. Ко всему прочему, давка была на входе такая, что не только могли свернуть шею, но даже —упади — растоптать и не заметить. Это был первый «шаманский урок», урок массового безумия, ибо человеческое «я» ничего уже не значило в глиноподобной неуправляемой толпе. Там душа отделялась от сознания и существовала сама по себе.

Шаманский бубен в горах звучал, хоть и громко, но одиноко, тем паче, что Мешков не стоял на месте, а незримый бродил по окрестностям, в том числе трижды на некотором расстоянии обошёл вокруг кунга. Глухой звук в самом деле умиротворял пространство и неожиданным образом сочетался с карандашными набросками слепой художницы, особенно при зеленоватом свете ночника. Всё это становилось единой реальностью, даже акварели с чёрными цветами ландышей: наверное, таким ночные птицы воспринимали мир.

Соседи всё ещё маячили возле своего костра, беспощадно уничтожая запас дров, и бубен давно смолк, когда в дверь постучали. Терехову подумалось, что пришёл Иван-царевич, тайно от компании прокравшись к кунгу, и сейчас можно выяснить, что за раздрай случился в боярском семействе.

— Входи, — громко сказал Андрей, — дверь не заперта.

На лестнице кто-то переступал ногами и скромничал.