Взять живым!

Василий ни разу не слышал, чтобы он говорил таким жалким голосом.

— Цюрук! Кругом! Спина ко мне! — грозно, но негромко, чтоб не услыхали немцы, продолжал приказывать Ромашкин. — Кто ты есть? — спросил он.

— Мы политические заключенные, нас привезли из лагеря. Мы против Советской власти. Хотим в плен, к вам. Хайль Гитлер! — блеял Червонный.

— Отшень карашо! — одобрил Ромашкин и шепнул Сивакову: — Берем оружие. — Они осторожно подошли к задравшим руки предателям.

Держа автоматы наготове, взяли у них из-под ног винтовки, положенные на траву. Подошли Нагорный и те двое, фамилии которых не знал Сиваков, они тоже держали свое оружие наготове.

— Ну, а теперь пошли назад! — спокойно сказал лейтенант.

Петр Иванович, не веря своим ушам, все еще держа руки вверх, опасливо оглянулся. Мясник быстро опустил короткие лапы, повернулся всем квадратным телом и, увидев Ромашкина, злобно и спокойно сказал Червонному:

— Я же тебе говорил, сука твой Школьник.

Надо было его давно пришить. Эх ты, голова два уха, и себя и нас завалил. — Мяснику было приятно хоть раз в жизни неотразимо ужалить атамана, которому он в душе не только завидовал, но и ненавидел его.

— Где Вовка-Штымп? — спросил Ромашкин.

— А он другой дорогой пошел, — вызывающе ответил Червонный.

— Какой дорогой? — спросил Сиваков и щелкнул затвором. — Говори, или сейчас я тебя, гада, прикончу при попытке к бегству.

Червонный упал на колени, быстро и жалко стал просить:

— Не надо. Я никуда не бегу. Вот все видят — не бегу. Они будут свидетелями.

— Куда пошел Голубой?

— Я пошутил. Он там, в траншее, остался. Откололся от нас.

— То-то! Шутник! Ну, пошли, вы вперед — мы за вами. И предупреждаю — побежит один, всех прибью. Держите друг друга за руки.

На рассвете из каждого взвода вызвали по десять человек, привели на опушку, построили.

Сиваков умышленно поставил предателей рядом с валявшимися здесь трупами немцев. Лейтенант прочитал короткий приговор трибунала. Треснули очереди из автоматов. Четверо упали, подняв пыль в пересохшей траве. Их трупы не стали закапывать, оставили среди убитых врагов.

Когда совсем рассвело, началась артиллерийская подготовка, черная пыль и дым окутали позиции гитлеровцев, снаряды и мины долго долбили их расположение.