Выпускница академии

Хочет говорить – пусть представится. Тоже мне, аристократ, хмыкнула я про себя.

За столом сгустилась напряжённая тишина, прекратился лёгкий перестук приборов. Однако я, не обращая на это внимания, перешла к лёгким пирожным и суре.

– Ха-ха-ха! – рассыпался вдруг негромкий мужской смех. – Руди, она сделала тебя! Причём легко и непринуждённо.

Смеялся блондин искренне, широко открыв рот и показывая всем белоснежные зубы с приличными клыками. «Оборотень?» – озадачилась я про себя.

– Простите, леди. Я был небрежен. Разрешите представиться – лорд Рудольф Шоннон, глава департамента безопасности, – попытался исправить ситуацию мрачный.

«Ого! – встревожилась я, – какая важная птица». Но отступать было уже поздно. Надо выдержать сцену до конца. И я сдержанно ответила:

– Очень приятно, лорд Шоннон. Седрик Ормонд – мой дед. Но он уже давно ушёл за грань. Сейчас я сирота.

– О, простите, леди! Сожалею.

– Ничего. Я привыкла и у меня есть опекуны.

– Как же они отпустили вас одну? – вступил в разговор блондин.

Я выразительно взглянула на него: неужели не хватило одного примера?

– Простите, рэй Виллем Зиндерен, к вашим услугам. Дознаватель. А эти милые дамы – ваши сослуживицы, преподавательницы академии: рэя Вересса Молан, – мне кивнула блондинка, – и рэя Эльмира Донован, – теперь кивнула брюнетка.

Я оба раза в ответ вежливо склонила голову и потом ответила блондину.

– Меня направила сюда академия Барны по договору. Родственники не имеют к этому отношения.

– То есть вы учились за королевский счёт? – высокомерно скривила губы брюнетка.

– Да, – спокойно ответила я (нельзя же обижаться на правду).

– Но я слышала, что графство Ормонд очень богато, – неуверенно вступила блондинка.

А я вдруг из всех этих реплик и вопросов ясно поняла, что эти господа меня уже обсуждали, узнавали обо мне и интересовались моей персоной. Неприятно, но не страшно. За мной нет ничего предосудительного.

– К сожалению, мне нет ещё тридцати лет, и я не могу влиять на действия опекунов.

– Кстати, как получилось, что вам только двадцать восемь? – не устала допытываться брюнетка. – Ведь заканчивают академию, как правило, в тридцать.

– Я поступила в академию в восемнадцать лет, – коротко ответила я.

Не рассказывать же всем о сиротском пансионате, в котором я жила и училась с десяти лет до поступления в академию. И об особом расположении ко мне хозяйки пансионата, которая разрешила в последние годы сдавать экзамены за два курса сразу.

Я, конечно, выбирала выражения, отвечая на вопросы, но тоном и мимикой показала, что не люблю, когда лезут в моё личное пространство. И, кажется, меня поняли. Так как вопросы резко прекратились и за столом вновь воцарилось молчание.