Выбирай

– Кати-и-и-и… – соблазнительно и нараспев, огибая рабочий стол, подходит Макс.

– Нет, и не упрашивай! Ну что смеяться, Макс? В качестве кого я там появлюсь?

– В качестве моей спутницы. Родители будут счастливы, что я в кои-то веки приду не один.

– А так там еще и твои предки будут?

– Естественно, это же их вечер.

– Ты серьезно не понимаешь? Вообще-то появление с тобой перед твоими родителями на таком вечере – это как бы… мягко говоря… накладывает некоторый штамп.

– Ну да, Гай. А мы не пара, мы не вместе, так что прости…

– Ох, Кати-Кати, – смеется Гай, – думал, до этого не дойдет, конечно, но ладно…

– А если вот так? – не успеваю сообразить, как Гай падает передо мной… на колени. Верней, на одно, ну так, как благородный рыцарь, и смеется, видимо, заметив, как мои глаза от удивления выкатываются из орбит. – А так согласишься?

– Вставай давай, клоун! – тяну руки и, вцепившись в рукава, пытаюсь поднять эту каменную глыбу, – ты что творишь, а если сейчас кто-то зайдет?!

– И что? – упрямится негодяй, посмеиваясь. – Какая прекрасная картина предстанет перед ними, а? Обзавидуются.

– В смысле и что? Гаевский, поднимайся, говорю! – но мои потуги поднять оказываются абсолютно жалкими и бесполезными, он как стоял на одном колене, так и стоит, даже не шатаясь, только тихонько посмеивается надо мной и стреляет своими пронзительными глазищами.

– Макс, вставай, пожалуйста! – шиплю, опасливо поглядывая на дверь, когда слышу в приемной топот.

– Только после твоего согласия.

– Тогда встретим твоих гостей вот в такой позе, – перехватывает мужчина мою руку и тянет на себя, заставляя подойти ближе. Раз, два шага на неуверенных трясущихся ногах. Шаги в приемной все ближе и ближе к моему кабинету, слышу тихие разговоры за закрытой дверью и мечу молнии взглядом в улыбающегося Макса. Но его, кажется, совершенно не пугает предстать перед незнакомыми людьми в таком глупом виде. Он искренне забавляется всем происходящим и абсолютно не смущается своего положения.

– Макс, встань, ну же, – делаю еще попытку, подхватив за локоть. Тяну, что есть сил в моем ослабевшем от страха тельце, но в итоге меня только ближе притягивают к себе, смотря снизу вверх так волнующе, что дыхание перехватывает. Цепкий взгляд с океанами, плещущимися в красивых глазах. Он, словно издеваясь, запускает ладонь под края шифоновой блузки. Как только оголенной кожи живота касаются его холодные пальцы, из груди рвется рваный вздох, и приходится прикусить язык, чтобы не застонать в голос от этой сладкой пытки. Боже, что он творит? А что творю я? Была настроена закончить нашу “недодружбу”, но то, что происходит сегодня, под определение “конец” не подходит.