Выбирай

Светловолосый, синеглазый ангелок со сладкими щечками и крохотными ручками.

На родах, как не упрашивал меня Макс, я наотрез отказалась от его присутствия. Не то это действо, который должен видеть мужчина, пусть даже и любимый до умопомрачения.

Однако Гай был другого мнения, и даже за неделю “до” он умудрился надуться и обидеться на меня. Бурчал, как старый дед, но все-таки я осталась непреклонна, и ему пришлось смириться.

Лучшая клиника, лучшие врачи, и, кажется, мой Гай переживал, когда меня везли рожать, сильнее, чем я сама. Никогда не забуду этот испуганный взгляд и нервно трясущиеся руки. Но все прошло настолько быстро и легко, что врачи даже удивленно улыбались, поглядывая на меня. А ведь только чудом на фоне нервного потрясения, когда я чуть не потеряла любимого, мне удалось избежать проблем в протекании беременности.

И вот счастливая выписка из роддома Лос-Анджелеса случилась почти неделю назад, а Макс до сих пор почти безвылазно сидит в детской у кроватки сынишки. Такой умилительной картины я не видела, пожалуй, еще никогда.

Первые дни он просто боялся даже дышать в сторону Темы, но уже немного попривыкнув, теперь не отходит ни на шаг. Папа до мозга костей.

Вот и сегодня вечером я уже устала ждать своего любимого мужа, который почти час назад ушел укладывать сына спать, и пошла на его поиски.

Подхожу к детской и замираю на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку. Макс все в том же кресле-качалке, который мы купили специально, чтобы было проще укачивать сынишку, облокотившись на бортик кроватки, сидит почти без движения, гипнотизируя взглядом маленький комочек, сладко посапывающий крохотным носиком.

В детской уютный полумрак, который разбавляет только забавный ночничок, что висит на стене у двери.

Прохожу в комнату, тихонько, на носочках, стараясь не шуметь, и подхожу к застывшему мужу. Укладываю ладошки к нему на плечи и нежно пробегаю пальчиками по сильным рукам, что всю беременность меня хранили и оберегали. Обнимаю за плечи и целую в шею улыбающегося Макса.

– Пойдем спать, родной, – шепчу тихонько, чтобы не разбудить малыша.

Макс накрывает мои ладошки своими.

– Не могу на него насмотреться, – говорит тихо, а голос дрожит. – До сих пор не верится, что это маленькое чудо – наш сынок, Кати.

– Наш… – улыбаюсь, так как и сама в голове еще не уложила эту мысль. – От большой любви рождаются детки, Макс, – подшучиваю над своим ставшим таким сентиментальным мужем, – а потом спиногрызики вырастают, – обхожу и присаживаюсь на колени, – и говорят: пап, купи машину… или, пап, купи…

– Я понял, эта эйфория только первые восемнадцать лет.

– Пять, – морщусь под тихий смех мужа. – Потом у них появляется свое мнение.