Выбирай

Вижу, как они дрожат, а светлая кожа стремительно покрывается мурашками.

И тут меня накрывает.

Я устраиваю ладони на тонкую талию резко замершей Кати и утыкаюсь носом в темную макушку, закрывая глаза. Меня шатает от одного ее запаха. Такого родного и любимого, въевшегося в сознание и в память за тот месяц, что она жила со мной, у меня. У нас!

Ладони непроизвольно сжимаются, комкая ее светлое, шелковое, летящее платье, и я слышу, даже чувствую ее тяжелый вздох. Даже больше похожий на всхлип.

Сознание вопит – нельзя! Она не твоя и не с тобой. Если бы хотела, если бы любила, не ушла бы. Поверила бы мне, выслушала. Но что бы я ни делал, тот похотливый кобель всегда останется центром ее вселенной. А пока моя медленно распадается без нее.

– Макс, – неожиданно разворачивается ко мне девушка, укладывая ладони на плечи. Смотрю в эти полные отчаянья глаза и понимаю лишь одно: ей меня жалко. Но, видимо, не более того. Смешно до рези в груди. Она вздумала меня пожалеть. Отлично, Гаевский, докатился. – Пойдем, посидим где-нибудь? – улыбается Кати, а я смотрю на эти губы, которые не так давно целовал и которыми не мог насытиться и чувствую себя болваном.

– Нет, детка, – выдыхаю, переводя взгляд глаза в глаза. – Мы с тобой больше никуда и никогда не пойдем.

– Но почему ты так делаешь?.. – шепчет тихонько, поджимая губы. – Почему ушел…

– Потому что ты замуж за другого собралась.

– Почему не сказал, что любишь?

– А ты? – парирую, наблюдая, как стремительно сначала бледнеют, а затем краснеют щечки. Только сейчас подмечаю, что она исхудала. Очень. И взгляд не горит, словно она чахнет в этих отношениях. – Если любила, почему сказала ему “да”?

– Я… я… – но ничего вразумительного так услышать и не удалось.

С неимоверным усилием разжимаю руки и отстраняюсь от желанного тела.

– Я искренне считал, что тебе достаточно того, что я делал, Кати. – Пробегаю подушечкой пальца по открытым на выдохе губам девушки, тяжело сглатывая вставший в горле ком. – Но… – пожимая плечами, усмехаюсь. – Прости, детка. Мне пора.

Шок и изумление застыли в шоколадной бездне, но я ухожу. Разворачиваюсь, больше не слова не проронив, оставляю ее одну в этой огромной пустой бетонной коробке.

Пострелять мне в тот день так и не удалось. Как и на следующий. И через день. И даже через неделю. Просто-напросто я бросила это дело. Убеждала себя, что только потому, что Рома прав – не женское это дело, но на самом деле я боюсь. Боюсь снова увидеть там Макса. Таким, каким он был – потерянным и расстроенным. Хоть и язвил, и даже улыбнулся, но он словно уничтожен. И в этом виновата я. Но почему не удержал, когда я пришла с ним поговорить? Почему не остановил и не стал бороться за меня, если на самом деле есть какие-то чувства?

Их тысячи – вопросов без ответов.