Время героев: рассказы, эссе

Вытащив из шкафа грустного веснушчатого клоуна и оторвав ему ноги, она замазала помадой все его 133 веснушки. Так, что он стал похож на больного сыпным тифом. Потом она открыла дверь игрушечного домика, обмотала шею грустного клоуна веревкой и повесила его на маленькой виселице. Чебурашку с отрезанными ушами она положила в гробик, сделанный из коробки из-под сливочной помадки. Его она тоже засунула в домик.

Потом она взяла домик и убрала его в шкаф. Там уже болтались на перекладине – Барби без головы, подвешенная за ноги, проткнутая английской булавкой плюшевая Птица-синица и прожженное выжигательным аппаратом «Детство» тело Буратино.

Леночка еще немного подумала и снова вытащила клоуна и Чебурашку из домика.

Она взяла синий фломастер и крупно написала на груди у клоуна – ДЯДЯ ЛЕША. А на груди у Чебурашки – МАМА.

Леночка закрыла дверь шкафа, улыбнулась, разделась и легла в кровать.

Она уже не дрожала от страха.

Убрала квартиру, проверила уроки сына, уложила спать младшую дочь.

Пошла на кухню. Фарш провернула, котлетки аккуратненько так слепила, бросила на сковороду.

Суп поставила на плиту. Начала резать салат.

Да он мужик-то в принципе хороший. Ну пьет. Так все пьют. Зато деньги в дом носит. Баб на стороне тоже вроде нет.

А то, что с тещей ругается, так оно у всех так. Быт, как говорится. Ну устаканится, стерпится. Все через это прошли.

Во вторник, конечно, плохо было. Посуда битая. Ругань. Крики всякие. Уйду, говорил. На детей не посмотрю, уйду.

Ну а как? Мужик он видный. Слесарь не из последних. Зарплата сто восемьдесят пять. Плюс прогрессивка, премии разные.

Любая баба будет рада. Да и по дому все может.

Нет. Не смогла. Да и он, как свекровь сказала, позвонит.

Позвонил. Через три дня позвонил.

Сказал, что придет. Что обговорим все. Люблю я его…

Да и как одной-то? Страшно. Не девочка уже. Да и соседи чо скажут?

Вишь, бабы-то, при мужиках все. При каких-никаких, а все с мужьями.

Цветов наверно купит. Или духи какие. Как обычно.

Одним словом – ждала.

Еще раз прошлась по квартире. Перевернула котлеты. Поправила перед зеркалом прическу. (Вот Зинка сука, пятнадцать рублей взяла!) Сняла фартук. Посмотрела на часы.

В руке три обломанные гвоздики.

– Ну чо, мать? Накрывай на стол… я вишь как….

 – показал гвоздики.

Извелась вся. Часы, минуты считала… А он??? Опять… пьян, сран и хамоват…

СУУУУУУУУУУУУУУУУУККААААААААААААААА. Сука. Тварь этакая.

Взяла сковородку с котлетами. Да и по голове раза. Да еще. Да для порядку. Вот так.

УУУУУУУУУУУУУУУУУХХХХХХХХХХФФФФФФ.

У него кепка набекрень да струйка крови на виске. Не дышит вроде.

Волоком дотащила до кровати. Закинула к стене. Разделась. Обняла.

Поцеловала в холодеющий лоб.

Накрыла его одеялом поудобнее.

Поцеловала синеющую руку.