0
0Нам необязательно друг друга любить – достаточно простого уважения.
– Вы правы, – кивнула Лариса, стерев улыбку с лица, о чем Леонид почему-то тут же пожалел. – Простите, я с трудом нахожу темы для беседы: вы ведь знаете, что у меня в последнее время было не много возможностей социализироваться?
Он снова кивнул, решив, что такого ответа вполне достаточно: никто не любит говорить о собственных неудачах. Однако Лариса, похоже, и в этом отличалась от остальных.
– Я думала, вера поможет, – продолжала она задумчиво. – Даже в церковь ходила – каждую неделю!
Церковь для Кадреску была сродни походам к психоаналитикам: занятие абсолютно бесполезное, хотя второе, конечно же, обходится дороже первого.
– Думала, поможет, – ответила на его вопрос Лариса.
– Забыть прошлое, начать новую жизнь.
– Не помогло, – грустно улыбнулась она. – Иногда я жалею о том, что не отношусь к «истинно верующим» – они такие умиротворенные, уверенные!
– В этом мире ни в чем нельзя быть уверенным. Вот мы с вами – вроде бы сидим тут, пьем кофе, а на самом деле это может быть всего лишь иллюзией, созданной сверхсовершенным мозгом, управляющим Вселенной.
– Вы верите, что нами управляет какая-то высшая сила? Разве это не своего рода религия?
– Нет, религия требует молебнов, соответствующего антуража и, самое главное, безоговорочной, слепой веры.
– А вы слишком умны, чтобы верить во что-то безоговорочно?
– Точно, – без тени улыбки согласился Кадреску.
Лариса долгое время смотрела на собеседника, пытаясь понять, шутит он или действительно излагает ей свое видение мира.
– Вы странный, – наконец вымолвила она. – Но мне это даже нравится: вокруг столько обыкновенных людей, которые ничем не могут удивить.
– Меня обидеть трудно, – усмехнулся Леонид. – Обычно обижаются на меня – я мастер наступать на больные мозоли.
– Вы получаете от этого удовольствие?
– Да нет, как-то само собой выходит. Бороться с этим бесполезно – легче сузить круг общения до тех людей, которые не обижаются по пустякам.
Некоторое время она молчала, а потом вдруг снова рассмеялась. И снова в ушах Леонида зазвенели маленькие серебряные колокольчики. «Как будто Рождество», – пронеслось у него в мозгу.
– Лаборатория говорит!
Так мог представлять себя только один человек, и звали его, вернее, ее, Инной Мусиной. Инне было глубоко за сорок, она была старой девой и обожала позиционировать себя таковой. Правда, Леонид вовсе не был уверен в том, что Инна девственница: слишком уж много она знала о сексе, и это наводило на мысли, что познания ее не совсем теоретические. Она была некрасивой до безобразия и этим даже привлекательной.
