Больно кольнул его затаённый страх. На долю секунды, на краткий миг он поверил, что я соглашусь. Да и сама я так подумала. Стыдно и мерзко ставить потребности выше нерождённого малыша. Или малышки. Мне представилась маленькая девочка с белыми волосиками и яркими зелёными глазами, как у отца. Станет она избранницей крови или нет — какая разница?
— Знаешь, с тобой на спине, пески уже не выглядят такими чужими и недружелюбными, — пробасил мысленно Кас по жгутику Духа. Поймал мою искреннюю радость в ответ. — Определённо, девчонка будет твоей копией. Такой же безрассудной и наивной временами красоткой.
— Но я…ещё совсем юна. Чему я её научу? — это волновало меня больше всего.
— О-о. Научишь. Любить всем сердцем. Подскажешь, как изящно заправлять за ушко прядь выбившихся волос и сводить с ума мужчин. Как улыбаться, словно даришь весь мир, и выбивать слезами дыхание из чужих лёгких. Как касаться нежно и неторопливо, думать о других и уважать мнение равных по силе, а иногда даже тех, кто гораздо слабее. Сострадать. Принимать природу вещей. Я мог продолжать бесконечно, ты не лишена достоинств, Ками, любовь моя.
С каждым его словом я всё сильнее ощущала комок в горле.
Камилла оседлала дракона, а мне так хотелось, чтобы она оседлала меня. Вся эта игра в Астрале только сильнее разжигала Голод, и непонимание, смешанное с осуждением в глазах наблюдателей, начинало меня нереально раздражать. Но им нужно было поговорить. Маленькая блондиночка не заслужила столько страданий, и если бы только я чуть лучше контролировал свою силу…
Всё было бы иначе.
Ревейна ан Тарен. Я её помнил.
Она была сукой ещё пятьсот лет назад, не говоря уже о сейчас. Когда-то она ползала у меня в ногах, прося о милости, а теперь смотрит свысока, словно я — ничтожество.
Брюнетка сморщила носик, замечая моё возбуждение, видимое непридирчивым взглядом.
— Как Хаос принял вас? — она почему-то решила, что сейчас самое время заговорить. Именно в тот момент, когда я до крови сжимал кулаки, стараясь не уничтожить всё в радиусе нескольких метров. Будто ответа моей избранницы являлось недостаточно.
— Не очень… дружелюбно, — я скрипнул челюстью, седлая сорвея.










