«Волос ангела»

«Сейчас взвоет», — понял Пан и, не раздумывая больше ни секунды, прыгнул вперед, подминая ее под себя…

Когда она затихла, он медленно поднялся, брезгливо вытер руки об одеяло, накинул его край на посиневшее лицо женщины — Пан не любил смотреть на убитых.

Федорин, лежа на полу, застонал, тяжело повернулся, начал водить вокруг себя руками, нашаривая опору, чтобы встать. Подскочив к нему, бандит пнул его ногой в шею, под ухо. Нэпман засипел. Быстро стянув его руки и ноги длинными лоскутами, оторванными от лежавшей на столе рубашки, Пан безжалостно запихал в полуоткрытый вялый рот Федорина остаток сорочки.

Теперь не заорет, а задохнется — так и черт с ним. Можно и его прибить, но вдруг в двери постучат — тогда Федорин пригодится: стоит только приставить ствол к виску — как миленький будет выкрикивать, что прикажешь.

Яшка прошелся по номеру, отодвинув штору, осторожно выглянул в окно: второй этаж, можно спрыгнуть — надо только чуть пройти по карнизу и перескочить на крышу над люком, через который принимают продукты или уголь. Хорошо, что окно выходит в пустынный двор, видна помойка, большие мусорные лари из крашенных в коричневый цвет досок, неровные штабеля пустых ящиков; в стороне, слева — полуоткрытые ворота, ведущие на улицу.

Жалко, что из двора можно ускользнуть только через них. Ничего, отсидится здесь — кому придет в голову искать его в «Савое»? Всего и переждать надо час-другой, а потом через окно и…

Пан подошел к платяному шкафу, открыл дверцу. Небрежно выкинул из него аккуратно развешанные на плечиках костюмы связанного Федорина. Рубашку можно оставить свою, а вот костюмчик стоит поменять.

Прикинул на себя один: пиджак был широковат в талии и длинен в рукавах.

Отъелся, боров! Значит, и брюки не подойдут, хотя их можно пристроить на подтяжках. Или не возиться?

Оставив на время вываленную из шкафа кучу одежды, Яшка подошел к раковине умывальника, взял бритву, попробовал лезвие на ногте. Удовлетворенно хмыкнув, заправил за ворот рубахи полотенце и стал намыливать лицо. Повел бритвой под носом, сбривая усики. Обтерся, разглядывая свое отражение в зеркале. Вроде ничего — собственное лицо без усов показалось ему каким-то чужим, сильно изменившимся.

Через зеркало было видно Федорина, лежавшего на полу, — он пришел в себя и с немым ужасом уставился на Яшку Пана выпученными от страха глазами.

Склеротические жилки на его носу стали фиолетовыми, а лицо приобрело нездоровый, свекольный оттенок.

«Хватит еще кондратий, — равнодушно подумал о нем бандит, — или обделается со страху. Сиди тут потом в вонище…»

— Не бойся, пока не трону… — бросил он Федорину, снова принимаясь за сваленные в кучу пиджаки и брюки.

Наконец нашелся достаточно узкий черный сюртук в тонкую светлую полосочку.