Уна. Семь прях. Книга 4

От домика наверх, к четырем валунам, поросшим мхом и травой, у подножья одного из них бьет родник; от валунов – к ягодной поляне, она зацветает в начале лета, а к осени дает нам примерно ведро горько-сладких ягод, я люблю их собирать, а старик кладет их в чай; от ягодной поляны – на другую сторону острова, туда, где волны ревут как бешеные и закручивают водовороты около скал. В ясную погоду отсюда видно узкую полоску земли – это другой остров, что лежит к югу от нашего. Еще одна тропинка – от скал по длинной песчаной косе, которая как стрела уходит далеко в море; от косы – обратно, к нашему домику в складке между двух холмов. И снова от домика – в соседнюю бухту, где много деревянных обломков, ракушек и обрывков сетей.

Старик никогда не ходит по моим тропинкам.

Они почти невидимы на этой земле, и птицы иногда мастерят свои гнезда прямо на них. Мне приходится переступать через гнезда, а птицы верещат мне вслед.

– Опять ты переполошила весь остров! – кричит тогда на меня старик.

Мы живем тут вдвоем – я и он. Ну, если не считать чаек, ящериц и ленивых тюленей.

Моя мать с камнем на шее лежит на дне морском. Она повесила себе на шею огромный булыжник, черный, как ночь, и спрыгнула со скалы, когда поняла, что я готова родиться. Но мы с ней не успели лечь на дно, я выскочила из нее и всплыла наверх, вытолкнутая водой.

– Море не приняло тебя, выплюнуло из себя, как и твоя мать.

Еще он говорит, что нашел меня на берегу, почти синюю и почти мертвую, такую же маленькую и холодную, как десяток рыбин, что вынесло вместе со мной на эту пустынную землю. Он не смог выбросить меня в море, как дохлую рыбу, потому что я вцепилась в его рубаху и даже не кричала, а только разевала рот и таращилась. Мне неприятно его слушать, но больше тут никого нет.

Еще он говорит, что выкормил меня пережеванной рыбой и молоком козы, которая жила у него тогда.

Здесь не может жить никакая коза, здесь так мало травы, и ей нечего было бы есть. Иногда мне кажется, что этот дряхлый, злой старик – мой отец, слишком уж много он знает о том, что было со мной и моей матерью. А может, он ее отец, мой дед. А может, это он привязал ей на шею тот огромный булыжник, что утащил ее на дно. Мне не у кого спросить. Рыбаки не доплывают до нас, киты стадами идут мимо. Чайки не летают дальше нашего острова. Все они боятся Ворот смерти – двух черных скал посреди воды, что стоят недалеко от нашего острова. Я тоже боюсь. Боюсь, но все равно смотрю на них.

Иногда мимо нашего острова проплывают лодки. Их несет в сторону Ворот смерти, они плывут туда, покорно следуя течению. В этих лодках не бывает гребцов, и я не знаю, как они плывут и зачем. Старик всегда кланяется им вслед, и я тоже не понимаю зачем. Однажды мимо нас проплыло очень-очень много лодок, им было тесно, они толкались бортами.