0
0С помощью дочери он разделся, оставив на теле только исподнее, и забрался в бронзовое корыто на львиных ножках, наполненное теплой водой. Затем отдался ее заботливым рукам.
Юна набирала воду в ковш и поливала плечи отца, скользя по ним намыленной салфеткой. На глазах собирались слезы: каким же он был худым! Еще худее, чем казался в одежде. Только кожа и кости, да еще толстые, похожие на веревки старческие жилы, проступившие сквозь эту кожу.
На спине бывшего короля виднелись позвонки. Острые лопатки торчали будто обрубки крыльев. А кожа была исполосована застарелыми следами от ударов плети.
Магия исцеления, которую принцесса неосознанно использовала на отце, не повлияла на старые шрамы.
Сглотнув, Юна коснулась одного из рубцов. Закрыв глаза, пожелала, чтобы он исчез, и мысленно послала в него свой огонь.
– Дочка, что ты делаешь?
Вздрогнув, она открыла глаза. Шрам остался на месте.
– Папа, ты что-то почувствовал? Я сделала больно?
– Нет, не больно. Просто к спине будто что-то горячее приложили на миг.
– Извини, я хотела убрать твои шрамы, – призналась Юна со вздохом, – но они почему-то не хотят убираться.
– А, ты про те, – он невесело хмыкнул. – Забудь. Пусть служат напоминанием. Чтобы я ничего не забыл.
– Но почему они не исчезли? Ведь моя магия исцелила твои вывихи и переломы!
– Знаешь, – сказал минуту спустя, – я не уверен, но думаю все дело в том темном маге, который меня лупцевал.
– Маг? – встрепенулась принцесса. Память сразу подкинула события недавнего прошлого. – Что за маг? Ты знаешь его имя?
– Нет, дочка, он был в черном плаще с капюшоном и таких же перчатках. Вместо лица я видел лишь темноту. Может, это была маска, а может – какое-то заклинание для отвода глаз. Его привел сам Вильгельм и приказал выбить из меня правду, но не убивать.
Юна прижала руку к горлу, чувствуя, как оно сжимается от накативших эмоций.
– Он хотел знать, куда ты сбежала.
Тяжко вздохнув, Ульрих обернулся и посмотрел на дочь через плечо.
– Я молчал, сколько мог. Но простому человеку не выстоять против мага… Прости…
В его выцветших глазах заблестели покаянные слезы.
– Так вот откуда Эола узнала, что я в Вальдхейме… – прошептала Юна, а затем мотнула головой: – Тебе не за что извиняться! Ты ни в чем не виноват! А вот те… кто сделал это с тобой… им нет прощения!
Стиснув зубы, она принялась яростно натирать плечи отца.
По обоюдному молчаливому согласию они больше не возвращались к этому разговору. Чуть позже Юна окатила отца чистой водой, подала полотенце и помогла выбраться из ванной.
В спальне уже ждала свежая постель с заботливо отогнутым одеялом.
Когда отец, одетый в ночную сорочку и колпак, улегся, Юна заботливо укрыла его, подоткнув одеяло.
– Спокойной ночи, папа, – сказала, целуя его морщинистую щеку.
