Удачная неудача Солнцеликого - 3

Не померла бы, а то Пушкин тот еще пророк. Хотелось рвануть туда, посмотреть. Ванька и рванул.

Надо отдать должное барышне, она быстро взяла себя в руки и гостей без присмотра не оставила. Даже сесть предложила и поинтересовалась нашим путешествием, но, вышел печальный Гунар и поманил меня в спальню больной. Бедный Вит, придется ему беседой с милой барышней давиться.

Странная атмосфера в этой комнате. Совершенно нет ауры болезни, только вселенская печаль. На кровати бледная девушка. Не худая, не изможденная, но чувствуется, что жизни в ней почти нет. Это первое впечатление.

А второе — я ее знаю. Да, откуда? Не могу я ее знать! Никак не могу! Но, это лицо я знаю! Также хорошо, как свое.

Потому что это лицо Сары!

Только, пожалуй, линия роста волос отличается. Гунар кивнул в подтверждение. Надо же, какая шутка наследственности. Арзая на сестру совсем непохожа. Бедная моя призрачная подружка! Вот почему Ваен так настаивал, что мы должны увидеть и помочь. Конечно должны! Саре же будет приятно, что у нее есть телесное воплощение. Есть, а не было!

Ванька подошел приобнять. Такой простой жест, а понятно — это ему нужна поддержка.

Он за нашу подругу так сердце рвет, что на вид стал не краше болящей.

— Видишь, да? — да уж вижу! — Гунар сделал что мог.

Бедный мой друже, так спешил и надеялся! Надеюсь, он не влюбился в эту Сарнею, как в материальное воплощение нашей Сары? Вот она, подлетела поближе и, что характерно, зависла рядом с Ванюхой, хотя и меня приласкать исхитрилась.

— Ваен переш-шивает из-за меня. Я скущ-щала, вот он и рас-старался найти моих родственников. А тут такое! — подруга почти не шепелявила и даже не трепетала одежками.

Значит, нервический этап уже пройден. Сара держит себя под жесточайшим контролем. Даже нас с Ванькой пытается приободрить. А мне-то чего? Я за нее переживаю: каково это — увидеть свою родню, да еще столь похожую, в таком удручающем состоянии? А состояние, судя по всхлипываниям матери — не очень. От госпожи Мланиш так и фонило успокаивающей магией дяди. Раз она сквозь такую анестезию плакать умудряется, то все хреновее, чем мне казалось.

— Дорогая, малышку жаль безмерно, но там, за дверью, еще одна твоя родственница. А еще, у нее есть отец.

Все равно хорошо.

— Не хочу! Никого больше не хочу! — тихо, но абсолютно внятно заявила подруга. — Та, за дверью, как любишь говорить, гнилуш-шка. А папашу их я знать не желаю! Мой отец когда-то так же решил мою судьбу и отдал министру Фукешу! До сих пор проклинаю их обоих, чтоб им в посмертие досталось сорок жизней нищих шлюх!

— А что с девочкой? — Гунар мой тихий вопрос понял правильно, может, если он сам не справился, так, может, с помощью синенькой?

— Ее тело не принимает магию, Нина. Никакую. Нисколько.