2
0Утро было слишком тошнотворным для того, чтобы вообще наступить. Лучше бы рассеянная, похожая на туманную молочную дымку ночь никогда не заканчивалась.
— Сука! – заорал я, с размаха зарядив стволом по остаткам лицемерно-благочестивого изображения отца. – Надо было мне самому тебя прикончить! Прикончить, сука, а не пытаться исправлять твои дела!
Тяжело дыша, я отшатнулся от камня. Стёр с лица воду и зарычал. Вспышкой в голове мелькнула мысль наплевать на всё, вернуться к дому Алекса и забрать мою малышку Маугли, но я задушил её. Хлебнул коньяка, пытаясь забыть сладость губ. Куда там! Пуль не осталось. Холостые щелчки вызвали во мне вспышку гнева. Дождевые струи стекали по шее под ворот прилипшей рубашки. Не помню, как дошёл до скамьи. Только крепкий коньяк, холод камня и карие глазища с янтарными крапинками…
— Спрятался?! – сжал горлышко. – Думаешь, на том свете спрятался?! Достану… Я вас всех достану. Каждого, — процедил смотря сквозь стену воды на гранит.
Буквы плясали перед глазами, оставшаяся на месте отцовской рожи воронка была как раз тем, что нужно было отпечатать на его могиле с самого начала. Нет… Нужно было отдать его на корм стервятникам. Тем, которых он же сам и развёл вокруг себя. Уверен, эти падальщики быстро перегрызлись бы между собой за то, что можно бы было отхватить после его кончины.
Облепленное низкими тучами кладбище вращалось и покачивалось, под ногами хлюпало, как в сточной канаве.
— Блядь, — я попытался встать, но горизонт наклонился ещё сильнее.
Тряхнул гудящей головой. Запах озона, жжёной резины, ванили…
С силой зажмурился, отгоняя беснующихся демонов. Услышал, как ударилось о скамью стекло, с шумом втянул сквозь стиснутые зубы воздух.
Прямо надо мной что-то громыхало, взвившийся ветер разбрызгивал хлещущий дождь в разные стороны. Нашарив в кармане купленную где-то посреди ночи пачку сигарет, я раскрыл её. Мокрая, она развалилась прямо у меня в руках, табак облепил пальцы.
— Блядь… — швырнул в грязь под ногами и, сплюнув, нашарил прибившийся к ноге коньяк. Вернулся к граниту.
— Всех твоих крыс передавлю, тварь. — Шоколад, ваниль, пряная осень… Стекло ударилось о камень и разлетелось в стороны. Осколок резанул по пальцам.
Я смотрел, как в бледном рассветном мареве кровь смешивается с водой и стекает с пальцев. Капля за каплей, на чёрный гранит. Из нутра вырвался звериный рёв, кулак врезался в камень, как до этого стекло. Похожая на молнию вспышка боли ослепила меня, но этого было мало. Ещё и ещё, до тех пор, пока боль не просочилась в самую глубь.
— Это был мой ребёнок! Ты слышишь, сволочь?! Мой! – последний удар.
Стёр разбитой рукой воду и почувствовал вкус своей же крови. Кровь вместо ванили, вместо губ моей женщины, моего Зверёныша.
