Ты предназначена мне

Если ты хотел, чтобы твоя женщина сидела дома и ждала, пока ты наиграешься в мужские игры, тебе стоило жениться на ком-нибудь другом.

Он посмотрел на меня, грязно ругнулся и сжал зубы. Пальцы его на руле тоже сжались. Я же снова коснулась его бедра, глядя в сосредоточенное, мрачное лицо. У меня вдруг появилось ощущение, что если сейчас я отступлю, если позволю ему отвезти меня к брату, ничего как прежде уже не будет. Провела по джинсам, и почувствовала, как Руслан напрягся.

— Если ты поедешь один, — сказала я уже тихо, — я сойду с ума, Руслан. Просто сойду с ума, пока буду ждать тебя.

Он не ответил, только ещё раз быстро посмотрел на меня и выругался. Самым безобидным, что прозвучало в мой адрес, было:

— И дёрнул же меня чёрт отвести тебя в церковь, — за этим прозвучало ещё несколько крепких словечек. – Тебе там нечего делать, ты понимаешь? – наконец выговорил он уже спокойнее, крутанул руль, сворачивая с трассы.

За стеклом замелькали деревья, перемешанные с покосившимися домиками. Позади осталась медленно бредущая вдоль дороги старуха, две возящиеся в пыли обочины псины. Для того, чтобы доехать до Рената, нам нужно было преодолеть по трассе ещё несколько километров, этот же путь был кратчайшим. Кратчайшим путём, но не к особняку Рената и Лианы, а к порту.

— Понимаю, — всё так же негромко, не убирая пальцев с его бедра. — Я и не собираюсь ничего делать.

— Тогда какого лешего, Ева?!

— Я просто буду с тобой, Руслан, — выдохнула и убрала руку.

Посмотрела вперёд и сжала пегаса, точно зная, что поступаю правильно. Так, как должна поступить, так, как подсказывает мне не разум – сердце.

— Пригнись, — приказал Руслан.

Только-только мы пересекли границу области и въехали в Грат. До самого порта было ещё достаточно далеко, и я посмотрела на Руса с вопросом. Его молчание было столь красноречивым, что на этот раз возражать я не стала. Послушно отстегнула ремень и почти демонстративно уселась на коврик возле сиденья. Подтянула к себе согнутые в коленях ноги. На губах Руса мелькнула усмешка, когда я выразительно глянула на него.

— Ты забыл, что стёкла тонированные? – стянула на пол рюкзак, вытащила телефон и, стерев рекламное сообщение, убрала обратно.

— Никто не должен знать, что ты со мной, — больше он не усмехался. – Не вздумай высовываться, поняла?

— А если тебя не будет несколько часов? – я улыбнулась.

Конечно же, я отдавала себе отчёт в том, что он прав. Никто не должен был видеть меня с ним, знать, что я с ним. Я – его слабость. Единственная ли? Сейчас, глядя на него, я подумала, что это может быть действительно так.

— Значит, ты просидишь так все эти несколько часов, — он не шутил. Ни намёка на то, что это шутка. Ни улыбки в уголках губ, ни смешка.

Мне стало не по себе до такой степени, что я ощутила лёгкую тошноту.