Ты предназначена мне

Ещё утром я сложила все те немногие вещи, что успела достать, обратно в чемодан, уверенная, что после работы переберусь в другой дом.

— Куда собралась? – Руслан загородил собой дверной проём спальни.

Остановиться я и не подумала, только крепче прижала к себе не поместившийся в чемодан фотоальбом. Рус посмотрел на него, потом мне в лицо.

— Дай пройти, — выговорила зло. День был слишком долгим и трудным, чтобы тратить силы на попытки что-то доказать ему. Сколько раз я уже пыталась сделать это?! Сколько?! Но решения принимает он. Так было, есть и будет всегда. Но своё я тоже приняла.

— Дай пройти, Руслан, — повторила, подойдя к нему едва ли не вплотную. – Я уезжаю.

— Вряд ли, — в руке его мелькнул брелок – украшенная камешками серебряная побрякушка в виде рожка мороженого, которую подарила мне сестра, когда мы были в Италии. Ключи от машины. Я попыталась выхватить их, но Руслан зажал их в кулаке.

— Отдай, — потребовала я, из последних сил сдерживая желание ударить его, потому что слов было уже недостаточно. Всё, что могла, сказала я ему ещё давно, теперь же мне хотелось просто взять и отвесить ему пощёчину, как и прошлой ночью. – Отдай мне ключи, Руслан, — процедила, выпустив ручку чемодана.

— Ты никуда не поедешь, — вместо того, чтобы вернуть мне брелок, он убрал ключи в карман. – Твой паспорт и права тоже у меня. Переодевайся и приходи ужинать, Зверёныш.

— Какого… — я попыталась вытащить ключ у него из кармана, но он грубо перехватил мою руку. Разжал пальцы, оттолкнув так, словно… Словно я действительно была предназначена ему, и в тот день, когда мы встретились, он получил на меня полное право, будто я принадлежала ему, и лишь он один мог решать, что и как будет. Злость, гнев, которые я чувствовала, превратились в лютую ярость.

— Отдай мне ключи! – я кинулась на него. Ударила в грудь, толкнула. Тяжёлый альбом выскользнул из рук и упал на пол.  – Ты… — ещё одна попытка дотянуться до его кармана, опять хватка на запястье… — Пусти, — сквозь сжатые зубы. – Пусти меня, Рус!

Он поймал мою вторую руку. Держал оба запястья зажатыми так, что нас разделяли только наши руки, и смотрел на меня сверху вниз. Дыхание вырывалось горячими толчками, ярость не ослабевала.

— Ты действительно считаешь, что тебе можно всё?!

Пальцы его сжимались так, что мне было почти больно. Взгляд, тяжёлый и обжигающий, касался самого сердца. Он дёрнул меня на себя, и я буквально впечаталась в него. Уголок губ едва заметно дёрнулся.  Перехватив обе моих руки одной, он положил руку мне на шею. Стоило его пальцам коснуться голой кожи, я против воли судорожно вдохнула. Он склонился ко мне, с шумом втянул воздух у шеи, как сделал это вчера, пробуждая напряжение, неподвластную дрожь.

Резко убрал руку с шеи, но запястья так и не выпустил.