Цианид

Сейчас не время и не место для того, чтобы… зайти так далеко.

Он сжал мою руку и уложил ее себе на грудь. Туда, где под его бархатной кожей стучало сердце.

– А теперь поспи, – сказал он, ясно дав мне понять, что намерен закругляться.

– Можно зайти не очень далеко, – прошептала я.

Он рассмеялся, сверкая в полумраке улыбкой.

– Можно зайти за предел совсем чуть-чуть, – еще тише сказала я.

– Окей, давай попробуем, – сдался он.

Он подчинился. Я села на постели и сняла с себя пижамный топ. Сверху на мне ничего не осталось.

– Теперь ты можешь посмотреть.

Митчелл открыл глаза. Его взгляд изменился, зрачки расширились, он замер. Так реагируют кошки на движение в полумраке. Но я не испытала паники. Мне нравилось все, что с ним происходило. Нравилось, как пристально он смотрел…

– Это гораздо больше того, к чему я был готов, – сказал Митчелл.

Я рассмеялась, наслаждаясь его смущением. Легла рядом. И как только моя голова коснулась подушки, он сделал то, что я ожидала меньше всего: укрыл меня одеялом до самого подбородка. Я снова рассмеялась. Прижалась к его плечу, мозги плавились от этой близости, но я больше не хотела дразнить его. В конце концов, сейчас мы бы все равно не смогли заняться любовью.

– Знаешь, что меня больше всего сводит с ума? – спросила я.

– То, что ты джентльмен.

Митчелл не отходил от меня, пока мне не стало лучше. Готовил для меня, ходил в магазин и покупал прокладки, витамины и сладкое, сидел со мной на балконе, завернув меня в одеяло. Мы спали в одной постели, я привыкла засыпать на его плече, аромат его одеколона умиротворял меня лучше снотворного. Мне нравилась его ласка, которая влекла меня так же сильно, как умирающего в пустыне влечет вода. Нравилось, как он останавливал меня, стоило нам зайти немного дальше обычного. Митчелл боялся, что ко мне снова вернутся панические атаки, и был осторожен.

На пятый день боль отпустила, и я перестала пить таблетки. Сознание прояснилось до пронзительной резкости, и тогда я по-настоящему оценила поступок Митчелла: он был рядом все это время, но не позволил себе воспользоваться мной, пока я не слишком отличалась от овоща.

К тому моменту провести с ним ночь уже стало моим самым навязчивым желанием. Признаться в чувствах и будь что будет казалось самым естественным поступком. Благодарность за все, что он делал для меня, трансформировалась в настолько большое и мощное чувство, что иногда становилось страшно, что я вообще способна испытывать настолько сильные эмоции.

Митчелл попытался снова перебраться к себе, как только мне полегчало. Я увидела, что он заново застилает диван в гостиной, остановила его и попросила оставить все, как есть.

– Тебе нужно твое личное пространство, – заспорил он.

– Мне нужен ты, – просто сказала я.