Целитель и сид

Сейчас он совсем не был похож на того показушного поединщика с Арены. Всегда в сером ифу, только по едва заметным заплаткам ясно, что каждый день одежда другая.

Он довольно интересен как мужчина, но я совсем не могу угадать его возраст. Иногда кажется, что ему едва за двадцать, а порой он смотрит, как глубокий старик. Эти черные непроницаемые глаза похожи на глаза старика или человека, который много пережил за свою жизнь.

Однако седых волос у него совсем нет. Волосы он заплетает, а надо лбом не бреет, наверное, нахватался от имперских «варваров».

Со временем я перестала перед ним робеть и стала задавать вопросы. Иногда он даже отвечал. Сейчас я спрашиваю, потому что на все должна быть своя причина. Если бы я узнала, то перестала бы злиться и раздражаться из-за накладок в расписании.

— Мы не будем здесь говорить. Нальешь мне чашку чаю? — предложил он.

Уроженцы Хины всегда себе на уме. Куда там жителям Халифата! Любая их фраза может таить скрытый подтекст.

Вроде, он не имеет ничего против меня, так что можно его пригласить. Тем более, что теперь у меня есть достойный мастера напиток.

По вечерам я жду, когда придет мой сид.

Иногда он предупреждает, что у него дела во дворце или за пределами Ламары, и отсутствует несколько дней к ряду. Но когда он тут, то каждый вечер проводит со мной.

Он подарил мне доску и камни, и я учу его играть в «захват территории». Мы беседуем о том, о сем. Я рассказываю о своей семье, а он — о своем доме. О семье он говорит с явной неохотой, и я не настаиваю. У нас ведь еще много времени?

Но чаще он приглашает меня куда-нибудь сходить с ним. И не всегда понятно, кто кого сопровождает. Я показываю Рейвену Верхний город, который был сильно перестроен со времен его последнего визита, и многие улицы он видит словно в первый раз.

Мне очевидно, что я интересна ему, как женщина, но он ведет себя сдержанно, особенно на публике. Мы ходим в таверны, гуляем в городском парке или бродим по рынку, где он интересуется оружейным рядом, а я — книжными и аптечными лавками.

Это напоминает танец двух мотыльков, неспешный и неопределенный.

Все это очень странно, но я принимаю это, как данность.

А что, если Рейвен специально это делает? Порою это просто нестерпимо…

Однажды во время прогулки я не выдерживаю его холодности и, взяв за руку, веду в безлюдный переулок. Там я без слов прижимаюсь к нему губами.

По росту я не дотягиваю, и получается глупо и нелепо, как будто я клюнула его в подбородок. С такой неловкостью целуются подростки, которым мешают носы и все остальное. Но он и не собирается смеяться надо мной.

— О! Любезная госпожа меня приятно удивляет, — говорит сид, и ясно, что он очень, очень доволен.