Целитель и сид

Каждое слово он был вынужден тащить, словно клещами.

— И ты не вылечила его?

— Его убили. А меня не было рядом, когда он умирал.

Я до сих пор чувствовала вину за это. Потерять его было так больно.

Если бы в тот день я задержалась на ферме подольше… Если бы… если бы… все эти «если».

Сид ударил по больному месту. Какое право он имел спрашивать? Достаточно того, что он пробудил воспоминания. На глазах выступили злые слезы. Я старалась не моргать, чтобы они не потекли по лицу.

Просто констатация факта.

Внутри меня поднималась темная Сила, угрожая выплеснуться наружу. Все накопленное напряжение и боль, обида и злость, убийственные волны холода и жара…

Как странно. Он не отстранился, а обнял меня.

И тут плотину прорвало. Я плакала, уткнувшись ему в грудь, как никогда в жизни. Все не выплаканные за годы и годы слезы… Я бормотала что-то невнятное, а под конец только икала, с трудом восстанавливая дыхание.

Рейвен разжал мои судорожно сжатые кулаки и стал растирать ладони, на которых остались следы от ногтей.

Я отпрянула от него и достала носовой платок.

— Ты так сильно его любила?

— Уважала. А потом и полюбила. Десять лет — долгий срок.

— Ах… и он тоже. Со временем.

Все бы отдала, чтобы еще на миг увидеть его.

В браке я приобрела бесценный опыт отношений. Я поняла, что это большой труд — строить их каждый день, мало-помалу достигая чего-то нового. С Эйвиндом было непросто. Но я бы никогда не променяла эти годы на независимость.

Не знаю, почему мне вдруг захотелось выговориться. Но я молчу.

— У нас впереди вечность, — сказал сид, и это звучало как обещание.

— У вас — может быть. Сколько живут сиды?

— Долго. Как правило, мы умираем насильственной смертью. Но и ты не просто человек. Ты не стареешь, не так ли?

Да, я не замечала, чтобы с годами менялась. Ма тоже говорила, что я внешне не изменилась. Более суеверные соседи не раз кидали мне вслед рябину и чертополох, проверяя, не превращусь ли я в старуху или иное создание…

— В любом случае, десять лет у нас есть.

«Если ничего не случится». Утешил, называется. Годы провести в стычках с этим… этим несносным… на что он вообще надеется?

— А вы когда-нибудь любили?

— Я — сид, не забыла? — улыбнулся он скупой улыбкой.

И правда. Говорят, они неспособны различать добро и зло, для них существуют только горе и радость. Поэтому для них так важны обычаи и законы, которые определяют границы того, что можно и нельзя. Сиды не знают любви. Им знакомы только влечение и жажда обладания.

Вот почему клирики из Илонии считают, что у сидов нет души.

Если считать Искру душой, у сида она точно была, и немаленькая. Наверное, все дело в культурном различии и воспитании. А, может, все это записано где-то на телесном уровне.

— Это к лучшему. Такие чувства причиняют боль, — сказала я.