The Мечты. Бес и ребро

Потом на голом упрямстве вымылась, вылезла из ванной, обмотавшись полотенцем, и поплелась на кухню. Выпила таблетку снотворного в надежде, что это поможет заснуть – иначе шум внутри всего ее существа, вибрирующий и норовящий прорваться наружу, не даст ей спокойно жить. Когда шла в их с Андреем комнату, бросила взгляд на Юлькину дверь, из-под которой тоже лился свет. Сидела там тише мышки. Утром надо встать пораньше и приготовить завтрак. Потому что потом точно будет не до того. В десять Аркаша просил явиться в театр – генеральный прогон, и Стеша была его должницей, чтобы игнорировать, включая звездность. А как Юлька без завтрака? Юлька и Андрей, который должен приехать, чтобы все ей рассказать.

Господи, что он ей расскажет? Хочет ли она знать то, что он ей расскажет?!

Наконец, натянув на влажное тело кремовый нежный шелк, Стеша залезла под одеяло и накрылась простыней. Несколько секунд пялилась в потолок, тускло освещаемый ночником, который принес Андрей на следующий день, после того, как она поселилась в его доме.

Может быть, в этом и ответ? Может быть, только это и важно?

Судорожно глотнув, чувствуя, как сводит скулы от желания расплакаться, она вдруг вспомнила единственно главное, на чем могла зиждиться вся та конструкция, которая удержала бы ее от глупостей, которых она и без того натворила немало.

- Тебе придется учиться доверять, - прошептала Стеша, широко раскрыв глаза. – Для начала – ему, потом – близким и друзьям.

И подгоняла время, чтобы поскорее взошло солнце, которое, она знала это точно, должно отогнать ночных демонов.

Именно эти демоны, отогнанные от Стефании, и заглянули в номер к Маличу на другом конце страны. Явились во тьме, оборотясь зятем его, Романом Романовичем, сунувшимся к нему в комнату. Во всяком случае, выглядели в точности как он, врубивший в комнате свет и скомандовавший:

- Андрей Никитич, просыпайтесь!

Малич от неожиданности резко сел на кровати и совершенно сонно, пытаясь сообразить, где он и что происходит, спросил:

- Три часа ночи. Ехать надо, - мрачно ответил Моджеевский, стоя у двери. Уже был одет в дорогу и, насколько Андрей Никитич мог судить в своем еще не вполне проснувшемся состоянии, весьма и весьма взъерошен. Причем непонятно – от недосыпа или от злости.

Злиться было от чего. Несколько дней они не могли выбраться из того дурдома, в который загнали себя сами. Сначала ждали, пока Ромины знакомые в органах разродятся и все подготовят, потом Панкратов в последний момент испугался, что его сейчас сдадут властям и посадят, и по этому поводу задумал побег. Удержали – закатил истерику. Текущие сутки были самыми кошмарными во всем их предприятии.