The Мечты. Бес и ребро

Ваша задача, Андрей Никитич, - Роман повернулся к тестю, - прислушиваться к тому, что говорит Стефания. Вдруг еще что-то вспомнит. Пусть самое мелкое. Пусть что-то, чему она сама значения не придает. Любая зацепка.

- Да, Роман, обязательно, - кивнул Малич и проговорил то, что давно вертелось у него на задворках сознания среди всех этих разбирательств, покушений и испанских имен. – У меня просьба. Можно ментов слегка притормозить?

- Можно. Мы постараемся повлиять, чтобы ее вообще сейчас не трогали. Если не выйдет – погоняем адвоката, а тот спокойно потянет это дело столько, сколько будет нужно. Так что фору во времени мы себе обеспечим. На Стефанию сильно давили, как я понимаю?

- Не знаю, - хмуро ответил Андрей Никитич. – Она не говорит. Но… судя по ней, я не уверен, что там сильно церемонятся. Ром, я не говорю, что надо обходить закон. Но пусть докажут сначала…

- Да ясное дело. С пониманием, что такое презумпция невиновности, когда маячит очередная звездочка на погонах или должность, всегда проблемы, а тут еще и такой резонанс. Она действительно удобна всем в качестве заказчицы, - проворчал Моджеевский, а потом вдруг усмехнулся и откинулся на спинку кресла: - Но это даже дело чести – преуспеть там, где полиция лоханулась. Жаль, что ей пришлось пройти через общение с доблестными органами, но впредь – не придется, обещаю.

- А ты по-прежнему полезный в хозяйстве, - хмыкнул в ответ «папа».

Переоценить полезность господина Моджеевского в хозяйстве – сложно. Недооценивать – тоже не стоит. А вот не потеряться среди всего его хозяйства – несколько даже проблематично, особенно когда впервые оказываешься на пространстве целого этажа, почему-то называемого скромным словом «квартира». Ну, ей-богу, разве квартиры такими бывают?

Впрочем, Стефания Яновна в некотором смысле к подобным площадям была если не привычна, то уж во всяком случае, морально готова – все же актриса столичного театра имени Брехта, пусть и в прошлом.

«Вторая дверь налево», - повторила она про себя, оказавшись вне стен кабинета Романа Моджеевского и перевела дыхание. Откровенно говоря, хотелось хлебнуть воздуха. Да, она понимала, что трое мужчин, сейчас столь дотошно расспрашивавших ее, – хотели лишь помочь, но от этого было не легче. Нет, конечно, с Трофимцевым никто не сравнится, но ее бесил сам факт, что она должна что-то вспоминать и... защищаться. Потому что она ненормальная и потому что только с ней такое могло случиться.

А потом они сядут пить чай, как ни в чем не бывало. И все будут изображать, что ничего такого не происходит. Наверное, сцена в Айя-Напе вообще цветочки по сравнению с тем, во что она вляпалась на этот раз. И в чем Андрей уж точно не виноват.

Интересно.