The Мечты. Бес и ребро

В фойе она влетела, когда часы показывали время, близкое к обеду. На голове – шляпка канотье, из которой она получасом ранее извлекла то, что осталось от фиалок, полученных накануне от кого-то из поклонников. Тщательно загримированное лицо в тени соломенных полей и обрамлении темных, очаровательно растрепанных стриженых по плечи волос – не выдает следов вчерашних возлияний. На сгибе локтя – сумка, плетеная из кукурузной лозы. В обеих руках – по стаканчику кофе для дорогого сердцу режиссера и для себя. Тонкий стан – облачен в узенький и коротенький джинсовый сарафанчик. И невысокими каблучками по ступенькам: цок-цок-цок.

Про Стешу с детства говорили, что она очень хороша собой. Невысокая, ладная. Темноволосая и немного смуглая. С упрямым остреньким подбородком, капризными чувственными губами и глазами, в которых тепло, шоколад, дорогой бархат и столько чертовщины, что непонятно, что более рационально – перевоспитывать или прибить. Впрочем, сейчас эти самые глаза были скрыты солнцезащитными очками, которые она, вваливаясь в зал, не удосужилась снять.

Шум, который она создала и скрипом двери, и своим фирменным от бедра «цок-цок-цок» по паркету, отвлек тех, кто стояли ближе ко входу. На небольшой сцене репетиционного зала, где потихоньку читали текст «Стелла» и «Стэнли», ее будто бы и не заметили. Не заметили ее и те, кто стояли рядом, контролируя происходящее.

Стефания продефилировала прямо перед носом помощника режиссера, пока не дошла до Аркаши, сидевшего в первом ряду. Тот, удостоив ее мимолетным взглядом, холодно и отстраненно проговорил чужим голосом:

- Ты соображаешь, что творишь, а? Ты новости открывала вообще?

- Зачем, если я и так знаю, что там пишут? Это же я главное действующее лицо. Могу рассказать подробности.

- А ты их помнишь, подробности?

- То, что было до фонтана или после? – смеясь, закусила она губу и сунула Аркаше кофе, усаживаясь рядом.

- Переодеваться чеши, дура! Нам еще работать весь день! Ты хоть в состоянии?

- Скажи мне честно, Аркаш, ты помнишь хоть один случай, чтобы я была не в состоянии?

- Я боюсь, что однажды ты нас подведешь. Такие, как ты, сгорают быстро.

- От алкоголизма? – хохотнула Адамова.

- От силы собственного таланта.

Больше он ничего не сказал. Вскочил с кресла и ломанулся к сцене. Вообще услышать от Жильцова такое – нонсенс. Он бы в жизни ни за кем таланта не признал, речь всегда шла исключительно о профпригодности. И именно он был самым громким, самым отчетливо слышимым из тех, кто выступали против принятия Стефании в труппу, когда она приползла в Солнечногорск раненой диковинной зверушкой.