Танцы на стеклах

Из больших окон помещение наполняется естественным светом. Замираю на пороге. Если через пять секунд ничего не произойдет, я просто упаду в обморок.

– Проходи, – кивает на диван, – я сейчас вернусь.

– Демид Игоревич, вы скажете, зачем мы здесь? – голос дрожит. Из последних сил заставляю себя не кусать губы и не заламывать пальцы.

– Покажу. Боюсь, в двух словах не объяснить. Себе не смог. И хватит мне выкать, – просит он, – на работе хватает. Присядь, пожалуйста.

Сажусь на край дивана и стараюсь отвлечься. Рассматриваю все, что попадается мне на глаза. Стильный кофейный столик, полки на стенах, семейные фотографии.

То, что Соколов женат и у него нет детей, для меня не секрет. Об этом знают все, кому не лень. Личная жизнь становится публичной, когда у тебя такой большой бизнес.

У меня за спиной раздается топот детских ножек. Оглядываюсь и не верю своим глазам…

– Мама!!! – пронзительно завизжав, ко мне несется моя девочка и со всей силы врезается в меня.

– Таська! – не верю своим глазам. – Тасенька… – сердце сейчас лопнет от любви к ней, от страха за нее, от все скопившихся переживаний. – Моя девочка, – падаю перед ней на колени.

Она жмется ко мне всем тельцем и плачет. Реву вместе с дочкой, тиская, целуя, заглаживая как котенка.

– Мамочка, ты живая, – плачет Тасенька. – Мы думали, ты умерла. Мама… – рыдает малышка.

– Я здесь, здесь, мое солнышко, – хриплю в ответ. Горло сдавливает, глотать, дышать невозможно. Не знаю, как получается говорить. – Я искала тебя. Все это время искала.

– Нас папа бросил, – хлюпает носом моя крошка. – А у меня теперь новый папа. Хороший, – шепчет мне на ушко зайка. – Ты не будешь ругаться?

– Нет, нет моя девочка. Никогда не буду ругаться.

Не могу оторваться от нее. Как ненормальная, треплю ее по распущенным волосикам, вдыхаю из запах, глажу по спинке, ощупываю, чтобы убедиться в том, что моя малышка настоящая. А Тасенок все плачет и плачет, но уже тихонечко, больше просто обнимается.

Поднимаю осторожный взгляд на Демида. Он не мешает нам, наблюдает со стороны с тоской в глазах.

– Я сейчас распоряжусь, чтобы нам сделали чай, – говорит он. – Разговор будет долгий.

– Спасибо, – шевелю губами.

Сажусь удобнее на пол. Сажаю дочку к себе на вытянутые ноги. Она приложилась головкой к моей груди, накручивает на пальчик рыжую прядь волос.

Когда совсем крошечной была, все время так делала, и сердце опять заходится щемящей, нежной радостью. Моя жизнь, моя душа… Нашлась!

– Пойдемте пить чай, – зовет Соколов. – Тась, покажи маме, где у нас столовая.

«У нас» сильно коробит. Что значит это «у нас»? Кроха же про нового папу говорила… Ой… В недоумении смотрю на Демида, а моя девочка поднимается, тянет меня за руку, свободной ладошкой стирая с щечек слезки.

Приводит в ту самую столовую.