Свидание вслепую

 – Що ви галдите, как Люська-паровоз на Привозе! Все за стол! – и совсем другим, почти нежным голосом обратилась к Алексею: – Ви садитесь, молодой человек, Зиночка нам родная! Ви тоже можите им стать.

Алексея с Зинаидой разделили столом и бдительными родственниками. Гостя с двух сторон подпирали дядя Марк и Аркаша.

Отказаться от одесского гостеприимства и хлебосольства – все одно «що у душу плюнуть», и такие яства – шедевры кулинарии не едятся и не жуются, а «нектаром текуть» и, соответственно, запиваются. Прелюдия в этих тонах разморила и успокоила напряженного Алексея, он слегка опьянел.

– Лешенька, – мягко начала стелить бабушка Сима. – Зиночка сказала, ви учитесь у Москве?

– Да, в Политехе, – порадовал «Лешенька».

– Ой, трудно, наверное? – и без перехода и ожидания ответа: – А сами из Петербурга будете?

– Да, – подтвердил разомлевший.

– А у паспорте у вас прописано место рождения и основная прописка у городе Харькове, – прищурившись, сообщил дедушка Изя с другого конца стола.

– Так я с бабушкой в Петербурге жил, а прописан у родителей, – насторожился, но пока не чрезмерно, Алексей.

– Бива-а-ает! – согласился дедушка Изя.

– Що он сказал? – громко спросила немного глуховатая бабушка Ада, старшая сестра дедушки Левы. Она считала, что человечество делится на два типа людей: те, у кого есть геморрой, и те, у кого он будет, поэтому нежничать ни с кем не надо – так и так закончится болями в заднице.

– Що прописан там, где геморрой, а живет у другом месте, – пояснили ей.

– А-а, – удовлетворилась ответом бабушка Ада.

Явилось новое поступление блюд, Алексею быстренько долили в рюмочку, предложили отведать – отведал, запил, похорошело, расслабился… и тут:

– А що у вас там написано «украинец», а отчество Абрамович? – продолжил чекистские «выкрутасы» дедушка Изя.

– У меня мама украинка, а папа еврей, – признался осоловевший Алексей.

– Бива-а-ает, – кивнул дедушка Изя.

– Що он сказал? – потребовала уточнения бабушка Ада.

– Що он почти немножечко еврей, – прокричали ей.

И в таком ключе – Марк с Аркашей следят, чтобы гость дорогой «усе съел и тщательно запил», дедушка Изя выясняет «диспозицию из жизни» молодого человека, бабушки, тети-дяди создают общий шум – и двигалось застолье.