5
0А снизу – зовут, зовут…
– Держи машину, твою мать!!! – орал на Юру, поменявшего окрас кожи на зеленый оттенок, Иваныч. – Навернемся! Никто костей не соберет!
Захара тянула, тянула странная, почти непреодолимая сила – повернуть голову и снова припасть к иллюминатору, увидеть еще раз, услышать, пойти на зов…
Сцепив зубы так, что эмаль заскрипела, он со сверхусилием, до хруста в суставах пальцев, вцепился двумя руками в переднее командирское кресло и перенес тело вперед – от иллюминатора, от зова, от ужаса – и, как и велел Иваныч, стал смотреть вперед, на горизонт, через лобовое стекло.
Вертолет трясло, кидало и швыряло еще минут десять, но вдруг, в один момент, разом – прекратилось, как отрезало, словно нить, за которую дергали, кто-то перерезал или отпустил: машина выровнялась, приборы замолчали.
Повисла тяжеленная тишина…
Никто из них не сказал ни слова, не переговаривались, не обсуждали ничего – молчали.
Лишь на подлете к буровой Иваныч сообщил диспетчеру, нейтральным, не окрашенным интонациями голосом, что он – борт такой-то – через десять минут прибудет к месту назначения, полет нормальный.
– Вас понял, – перепуганно ответил диспетчер, – до «Юности» десять минут.
«Юностью» называлась буровая, на которую так важно-преважно, крайне необходимо и срочно надо было попасть Захару Игнатьевичу Дуброву в прошлой жизни.
До Черного Озера. Теперь у него – другая жизнь.
Юру вырвало, как только он вывалился из кабины, Иваныч – бледный, задубевший молчанием, лишь желваки ходили на скулах – на негнущихся ногах прошагал в каптерку, мимо вывалившей навстречу всей бригады буровиков. А Захар, чувствуя себя стариком, которого только что разбил предсмертный паралич, кое-как вылез из вертолета и сел прямо там, на землю.
– За-а-аха-а-ар!.. – все слышалось ему.
Перед глазами стояли молящие зовущие глаза, мешанина вмерзших тел, разорванные криком рты…
К ним кинулись мужики, тормошили, расспрашивали, перепуганные их молчанием, подняли под руки, куда-то понесли.
Он немного пришел в себя, когда обнаружил, что держит в руке полный до краев стакан водки.
– Да что случилось-то?! Мать вашу! – орал вконец напуганный их состоянием бригадир. – Что вы молчите все, как белены объелись?!
Захар осмотрелся, повертев головой по сторонам, увидел сидевшего рядом засуровевшего в своем молчании Иваныча, Юру, лежавшего на кровати – еще зеленого, прикрывшего от мира и расспросов глаза локтем, обеспокоенные лица таких родных, живых-здоровых мужиков-работяг…
Он хлопнул водку залпом, как воду от большой жажды, не чувствуя ни запаха, ни вкуса, поставил на стол пустой стакан и объяснил:
– Вам же срочно надо было, вот мы и полетели…
– Да, блин, конечно, срочно! – драл горло бригадир. – У меня вахта бухает третий день.
