5
0И как они начали смеяться этим вечером, так и продолжали еще недели две-три, выслушивая Зиночкины высказывания в этническом одесском стиле, с обращениями во множественном числе к родителям, с «и» вместо «ы» во множестве слов, пока она не переучилась заново говорить на московско-русском диалекте.
В школе наблюдалась приблизительно та же картина.
Первого сентября Антонина Михайловна, увидев двух поправившихся, загоревших крепышек, улыбнулась приветливо и поинтересовалась, где девочки отдыхали.
– Так у Одессе, – ответила Рита.
После первого, вводного урока вторым шла математика. На вопрос учительницы – сколько будет тридцать шесть разделить на три, Зинаида Ковальчук, привыкшая к шумной многочисленной одесской семье, не утруждающей себя особыми политесами, громко, на весь класс, сообщила:
– Таки двенадцать! И що тут думать, я вас умоляю! – и для убедительности пожала плечиками.
Она тут же успела перехватить локоток Ритули, летящий ей в ребра, тем же не тихим голоском предупредив:
– Не делай телесных движений, Риточка!
Это была фраза, которой вся южная родня останавливала разрушительное дитятко.
– Я только хотела тебе напомнить, Зиночка, що у Москве так не разговаривают! Ми же не на Привозе, ей-богу! – ни на децибел не тише подруги заявила Риточка.
Беседу наши барышни вели, как на том самом пресловутом Привозе: мало обращая внимания на окружающих и обстановку вокруг. Антонина Михайловна прихлопнула рот ладошкой, не глядя села на стул и начала трястись в беззвучном смехе.
Одесса стала вторым родным домом для Зинули, девчонки проводили там все летние каникулы, а «паровозом» – и родители, и бабушки-дедушки Зины, ставшие одной семьей с многочисленной родней Риты.
Почему-то в тот момент, когда мужчина в темноте медленно протягивал к ней руку, она не видела и не слышала этого движения – чувствовала! Он еще не дотронулся, а она его чувствовала. И в этот крошечный момент, за миг до прикосновения, она ярко-ярко, как вспышку, вспомнила свое знакомство с Риткой, и тот, все изменивший в ее жизни вторник, и непередаваемое чувство абсолютной свободы, когда она сделала свой выбор!
Это яркое ощущение Зиночка запомнила навсегда.
И Одессу вспомнила, и как папа ее не узнал, и как она «выкала» родителям, вернее, «викала»…
И вспомнила только потому, что сейчас во второй раз в своей жизни пережила нечто подобное – ощущение внутренней полной свободы!
Он коснулся кончиками пальцев ее плеча, а она почувствовала это прикосновение даже через одежду многослойную.
– Вы улыбаетесь, – не спросил, утвердил он.
Он не видел – но знал.
