5
0О! Это был святой праздник двух семей, давно объединенных в одну. Дома у Ритки собирались все – мамы, папы, бабушки, дедушки, вся московская диаспора Ковальчук-Ковалевых-Левинсонов. Это была традиция, закрепившаяся навсегда. В этом доме имелась самая большая и вместительная гостиная с соответствующим столом, в разложенном виде – мест на двадцать, с высоченными потолками, под которые легко вставала огромная, всегда заказываемая специально, елка.
Захар слово держал и не звонил. А может, принял «выступление» Зинаиды как предложение закончить знакомство на достигнутом непонимании, неизвестно, но не звонил!
Зина усилием воли заставила себя отложить хоть ненадолго бесконечные мысли о нем, о них, воспоминания, миллион раз думанное-передуманное, воспроизведенное заезженной кинопленкой памяти, и с удвоенной энергией занялась самым приятным – приготовлением подарков всем, всем, всем!
Она это обожала. Так же, как одесское лето, море, родню и даже голос в громкоговорителе на пляже:
– Граждане мирноотдыхающие! Та не заплывайте ж за буйки, у целях собственной безопасности тела!
В своих тяжких переживаниях «за Захара» она давно заплыла за «буйки», а теперь пыталась вернуться…
Предпраздничные новогодние дни для Зины всегда окрашивались внутренним шпарящим солнцем, ожиданием чуда, одесской вольницей. Она никогда не покупала пустых бесполезных подарков. Готовилась долго и тщательно – составляла списки, проводила разыскные действия, выясняя, кто о чем мечтает, за два-три месяца до праздника. Искала в магазинах нужное, сама упаковывала, рисовала и подписывала милые малюсенькие открыточки-поздравления, испытывая от этих занятий приятную легкую радость. И сносила подарки по мере их приготовления к Ритке домой, где бабушка Сима их «надежно» прятала до Нового года.
В этот раз Зинуля расстаралась сверх меры, с особым усердием сбегая в предпраздничную суету от печальных и тяжких мыслей.
Двадцать шестого декабря она ехала к Ритуле по хронически забитым пробками улицам, чтобы встретиться, поболтать и отвезти порцию готовых уже подарков.
«Сегодня три недели, как он уехал! Я так устала думать о нем! Думать, думать, думать! – так же тоскливо и безысходно, как беспролазная пробка, в которую она попала, размышляла Зинаида. – Осто-хре-не-ло! Одно и то же! И больно, и обидно до чертиков, и сердце уже измучила совсем.
