Страж Вьюги и я

На попытки лягаться не отреагировал, разве что сапоги мои сдернул.

Когда платье полетело на пол, Фрост глухо велел:

Целых два слова! Да меня снова удостоили великой чести услышать голос молчуна!

Красная, как вареный рак, я соскочила с кровати и попыталась дать деру. Не вышло – здоровенный гад ловко встал на пути.

Взмах моей руки – небрежный блок его широкой ладонью. Обманный удар – он даже не шелохнулся. И я прекратила драку. Все равно я против него, как блоха против медведя. Нет, даже хуже, блохи хотя бы покусать могут.

Безмолвно, не сводя с меня непроницаемого взгляда, Фрост сбросил куртку на пол, на нее полетели топор и кожаный пояс с широкой бляхой.

Синий мундир мужчина расстегнул до половины.

Я сглотнула и опустила глаза. Кошмар, меня ждет не брачная ночь, а брачный день! Заскулила бы от ужаса, да зелье подчинения не позволяло.

Поразившись, что назвал по имени, вскинула голову.

Глыба успокаивающе улыбнулся – получилось паршиво, эдакий оскал на бородатом лице. Борода… а ведь и не помню, какая она во время поцелуя. Хотя о чем я? Вскоре узнаю.

Вздохнув, Фрост медленно пошел вперед. Три моих шага – один его.

За спиной вдруг оказалась стена, справа – массивный шкаф, слева – кровать.

– Послушай меня. Я твой муж, а ты моя жена…

Хорошенькое вступление! Я зажмурилась обреченно.

Я уставилась на Фроста во все глаза.

– Брак мы аннулируем. А сейчас – позволь, сниму следилки и маячки.

Шмырь меня покусай! Так вот почему он меня раздевал? Хотел избавиться от одежды, напичканной следящими артефактами?

Кроме облегчения я почувствовала злость. Он ведь преднамеренно сделал, чтобы заподозрила в дурных намерениях! Зачем? Хотел посмотреть на реакцию? Узнать, какой я человек?

Или это случайно вышло.

Если он бесчувственный сугроб, то и других считает такими же. Уж лучше бы второй вариант – так проще, чем понимать, что тебя прощупывали, а ты оказалась совсем не бойцом.

Я вздрогнула, когда грубоватая ладонь легла на мою грудь, обтянутую белым бюстиком, и чуткие пальцы вытащили из кружева крохотную булавку, которой вчера еще там не было.

Затем Фрост осторожно распустил мою прическу, вытаскивая одну за другой шпильки.

Коса из четырех прядей – явно работа отчима, он не считал зазорным делать Адамине «бублики» или «корзинку» и, как я подозревала, обожал это занятие.

Мне вот тоже удосужился соорудить сложный «колосок», но скрепил его заколками-маячками. Горло сдавила обида. Вот как он мог?! Мало того что продал, так еще позаботился, чтобы навязанный супруг отыскал, если сумею сбежать! Эх, Марон… А еще дочкой называл, лицемер.

– Повернись ко мне спиной, – тихо велел Фрост.

Зато я знаю, что раз прическу делал отчим, значит, и одевал меня он, а не мерзкий Кастанос. Хоть одно хорошее открытие за утро.