4
0Пацан уселся напротив, сплел пальцы на животе и забросил ногу на ногу, демонстрируя максимальную дистанцию из возможных. И речь шла вовсе не о физическом расстоянии.
— Когда не знаешь, с чего начать, говори правду. — Трофимов даже озвучил это вслух. — Итак, Виктор, для начала забудь всё то, что слышал от меня раньше, перед тем, как попал к Хамасаки.
— Так просто? — ученик не издевался, не ёрничал.
Просто беседовал, как взрослый со взрослым, прозрачно намекая, что лёгкого разговора не получится.
— Да. Ну или помни всё до последней запятой — но это уже только твой выбор. Открыто тебе заявляю: ты меня очень удивил за последнее время и я сейчас искренне сожалею, что не разглядел твоего потенциала на старте.
— Вы же понимаете, что смотритесь жалко?
— Конечно. — Завуч твёрдо кивнул, не отводя взгляда. — А ещё сюда можно добавить, что я сам проворонил своё счастье. Поддержи я тебя тогда, на старте — и сейчас имел бы обязанного себе в первом списке местных. Ещё и соотечественника, который рвался говорить на родном языке... Я это всё отлично понимаю. Близок локоть, да не укусишь.
— Блин. Спасибо за прямоту, с другой стороны. Кстати, если честно, я и сам хотел к вам зайти. Ваш вызов пришёлся кстати — не пришлось светиться.
— Себе наливай сам. — Трофимов всё-таки выбрался из кресла и набулькал полный бумажный стакан из кофемашины в углу.
Седьков, не чинясь, повторил за ним.
— На урок не торопишься? — нейтрально поинтересовался педагог.
— Да чё на него торопиться. Алгебра, потом геометрия, потом физика. Вы же понимаете, что я это всё сам в вашей школе преподавать могу? — самый необычный ученик за всю карьеру смачно отхлебнул из стаканчика.
Завуч покивал, соглашаясь:
— Да, теперь понимаю. А знаешь... да ебись оно всё конём. — Он решительно влил в себя весь кофе и подошёл к окну, наплевав на сдержанность. Один раз в жизни захотелось не выбирать слов и не думать, где промолчать. — Почему ты сегодня так одет? Вопрос личный, к учебному процессу не относится. Моё персональное любопытство, можно не отвечать.
— Не секрет, — спокойно покачал головой Седьков. — С этого утра принял на себя ответственность за опекуншу в большей степени, чем было раньше. Извините, подробностей не будет, это семейное — но своим эпатажем могу ронять её рейтинг. Одежда — дань моей благодарности и уважению к Тике Хамасаки.
— Херасе. Кто бы мог подумать, что на тебя можно влиять подобным образом. Манипуляция прямо.
— Сам удивился, — согласился соотечественник. — Но там есть нюансы, которые я вам сказать не могу. Поверьте, для меня эта метаморфоза — тоже новость. Честно.
— Да верю, верю. Мои соболезнования по поводу матери. Я, откровенно говоря, пробил тебе сегодня сплошной пропуск за счёт заведения. — Прозвучало, будто оправдывался.
