Сталин: тайны власти

Тогда подобные и, главное, открытые, ни от кого не скрываемые намерения в силу жестокой реальности ограничились примитивными, почти всеми оцененными как «империалистические» и «захватнические» действиями СССР — восстановлением суверенитета Москвы над утраченными в результате Гражданской войны землями, Прибалтикой и Бессарабией, и выглядевшим до предела грубым, насильственным сдвигом к западу польской границы. Но если бы это не сделал СССР, то так наверняка, полагали в Кремле, поступила бы Германия, максимально приблизившись к столь жизненно важным промышленным центрам, как Ленинград, Минск, Киев, Москва.

Гитлер выиграл бы во времени и пространстве, обеспечив — весьма возможно — себе быструю и легкую победу.

Теперь же, в предвидении близкой победы, для советского руководства оказался возможным наконец и иной вариант решения той же задачи, более приемлемый для всех, цивилизованный, привычный и в практике международных отношений: во-первых, с помощью признанных мировым сообществом договоров закрепление за СССР приобретенных в 1939—1940 гг. территорий; во-вторых, таким же образом достижение того, чтобы вдоль границ Советского Союза появились дружественные ему страны, желательно связанные с ним системой договоров об обеспечении взаимной безопасности.

Именно такое видение будущего послевоенной Европы Сталин изложил Идену во время беседы в Москве еще 16 декабря 1941 г., когда битва за столицу только начиналась, а исход ее оставался пока непредсказуемым.

Так, предельно ясно и четко впервые была сформулирована концепция национальной безопасности СССР.

Поступая таким образом, Рузвельт и Черчилль отнюдь не стремились продемонстрировать несвойственный политикам альтруизм.

Не поддавались они и некоему давлению со стороны Сталина, бездумно поддерживая его замыслы. Они отлично понимали, что при желании их поведение легко можно расценить как неожиданное, необъяснимое отступление от основного положения Атлантической хартии, первого ее пункта, провозглашавшего категорический отказ от территориальных приобретений как целей в войне. Идя навстречу пожеланиям советской стороны, президент США и премьер-министр Великобритании просто обозначали новые неписаные правила «большой игры» и отношений между союзниками, предоставляли СССР свободу рук в Восточной Европе в обмен на его невмешательство в дела Западной, неучастие для начала советских представителей в действиях оказавшейся исключительно англо-американской Союзной контрольной комиссии, установившей полный контроль на освобожденных землях Италии.

Для Кремля тегеранские договоренности означали нечто большее, нежели появление вполне законных оснований для восстановления своих стратегических границ.