Сибирская амазонка

Только-только атаманово семейство скрылось в избе, как перемахнули через забор три фигуры в черных балахонах, подхватили мальчонку на руки и были таковы! Может, их и больше было, остальные просто в кустах прятались, про то не скажу, не видел. Понял только, что они верхами пришли, лошадь одна всхрапнула слегка, видно, когда раненого к ней поднесли. А так ни единого звука! Даже стука копыт не услышал. Наверно, тряпками их обмотали, бисовы дети!

— Ты говоришь, они были в черных балахонах? Опять, что ли?

— Опять и без что ли, — произнес устало Иван. — Мало того, у каждого из них на руке такое же кольцо, как у Евпраксии. И сдается мне, что одна фигура и двигалась легче, да и в спине поуже была, чем остальные. Наверняка снова наша знакомая шуровала.

— А у мальчонки кольца не заметил?

— Так я ж сказал, он весь в лубках да в бинтах! Разве что углядишь? — объяснил Иван.

— Выходит, этот ребенок имеет какое-то отношение к ратникам? — уточнил Алексей. — И Евпраксия оказалась в станице лишь потому, что хотела разузнать о его судьбе.

— Для этого не стоило появляться в станице, — усмехнулся Иван. — Думаю, про мальчонку эти господа в бахотне знали уже к утру. А на майдане деваха крутилась совсем по другой причине. Вполне вероятно, что поджидала обоз. Хотелось бы знать, чем он ей так интересен?

— Получается, что и в городе она его караулила? Сдается мне, она все время стояла как раз под аркой и следила за его прибытием. Ты помнишь, откуда она выскочила?

— Помню, чего не помнить? — вздохнул Иван. — И агенты Ольховского, видно, не один час ее пасли. И не меньше, чем из трех точек…

— И Глухарь вовсе не немой… Вспомни, как он на близнецов рявкнул. Но почему он затесался в проводники? Может, и впрямь какое задание выполняет?

— А я что тебе говорил? Он такой же немой, как я — святая дева Магдалина. Представь его рожу, когда он нас завтра увидит?

— Ты, что ж, решил его задержать? — опешил Алексей. — Но это значит, что мы влезем не в свое дело!

— Вот и узнаем об этом прямо от него! А после Голдовского к стенке прижмем, — произнес Иван и с досадой добавил. — Все равно не будет покоя, если отпустим их с миром, Алешка. После век себе не простим, если какое непотребство прошляпим. А я всем своим нутром чувствую, что непотребство затевается изрядное, какого на моем веку еще не встречалось.

— А если вся эта история выеденного яйца не стоит? — сомневался Алексей. — И мы с тобой от нечего делать накрутили в голове черт-те что, над чем сами после хохотать будем до упаду?

— Лучше хохотать, чем слезами умываться, — заметил глубокомысленно Иван. Он приподнялся, взбил подушку и снова улегся. Затем хлопнул приглашающе ладонью рядом с собой.