Сибирская амазонка

Ивану показалось, что он слышал, как хрустнули позвонки. Боль пронзила его с головы до ног. Он застонал, попытался дотянуться руками до повязки на лице, чтобы наконец избавиться от нее, но руки тоже повисли, как тряпки.

И тут существо пришло ему на помощь, оно ласково погладило его по голове, затем принялось развязывать узел на затылке, чем окончательно повергло Ивана в смятение. Нет, определенно это не зверь. Разве может зверь столь осторожно возиться с узлом и что-то бурчать при этом точно таким же тоном, как бурчал всякий раз дед Аким Вавилов, когда-то подшивавший валенки всей деревне и иногда сослепу попадавший шилом себе в палец.

Но и по голове своего внучка он гладил задубевшей от мозолей ладонью точно так же неловко и так же осторожно…

Иван снова ощутил дыхание существа за своей спиной, и оно уже не показалось ему таким зловонным. Чего он, спрашивается, закрутил носом, или это не он, не Иван Вавилов, вырос в деревне, где подобные запахи являются неотъемлемой частью крестьянской жизни?

Существо возилось с его ошейником. В какой-то момент Иван почувствовал, что под него проник палец, и острый коготь или ноготь царапнул ему шею. Иван дернулся, а его освободитель что-то успокаивающе пробормотал и снова погладил по голове.

Наконец и ошейник упал к его ногам. Иван ухватился за столб, попытался выпрямиться, но ноги опять подвели, и он сполз по столбу прямо на грязный пол своей темницы. Опершись руками, он сумел-таки развернуться и чуть не закричал от неожиданности. Перед ним сидел на корточках огромного роста человек в лохматой, вывернутой мехом наружу шубейке.

Он был раза в три больше Ивана, глаза его отдавали желтизной и слегка светились, как у дикого зверя. Его лицо, совсем не морда, нет, с низким лбом и широкими надбровными дугами склонилось к Ивану. Оно было безволосым, нос — слегка приплюснутым с широкими ноздрями, а губы казались слишком толстыми для человека.

Его освободитель протянул большую руку, покрытую шерстью, к его голове… И Иван вспомнил… Ведь совсем недавно это самое существо или его собрат чуть не заставило его провалиться в очко нужника в огороде атамана. Господи, неужели он до сих пор без сознания и этот кошмар просто-напросто ему мерещится?

Он быстро отклонился в сторону и чуть было не упал, потому что голову повело от слабости. Иван чертыхнулся. И в это мгновение рука чудища настигла его и осторожно, уже в который раз, погладила по голове.

— Чуф-ф! Чуф-ф! — ласково фыркнул его избавитель и вдруг с трудом выдавил из себя:

— И-и-ива-а-н… — затем стукнул себя кулаком в грудь и произнес с еще большим трудом:

— Ч-что? — вымолвил, заикаясь, Иван, так как освобожденный от повязки язык до сих пор плохо слушался его.