Сибирская амазонка

Он понимал, что абсолютно невозможно, чтобы она могла сама отвязаться. Ведь он хорошо помнил, на какой узел затянул повод, опасаясь, что лошадь сумеет освободиться и ускакать к своим хозяевам. Присев на камень, Алексей огляделся вокруг. Пес льнул к его ногам и льстиво заглядывал в глаза, вероятно, просил покормить его. Но он и сам бы дорого отдал даже за маленький ломтик хлеба, за обломок сухаря, лишь бы заглушить голод, который изматывал его сильнее, чем неизвестность и те непонятные события, которые происходили вокруг. Кто разжег костер, откуда взялась лошадь и куда вновь исчезла, почему река оказалась в неположенном месте? Возможно, Соболек знал ответы на эти вопросы, но он не умел говорить, а лишь преданно следил глазами за Алексеем, а с его языка беспрестанно текла слюна — пес не на шутку проголодался.

Вернувшись к костру, Алексей подбросил в огонь несколько сучьев. Пламя весело заплясало по ним, и почти одновременно с этим рассеялся туман, выглянуло солнце, и он смог наконец сориентироваться. И — запутался окончательно. Неужели он вышел к совершенно другой реке, столь же крупной, как Кызыр? Это было единственным правдоподобным объяснением случившемуся, только близнецы почему-то ни разу не упомянули, что поблизости протекает еще одна река, равная Кызыру по силе и ширине русла.

Может, это тот самый приток Кызыра, которого они достигли на пути к Шихану? Нет, не похоже. Тот был и уже, и менее полноводным… Пока Алексей с недоумением созерцал незнакомую ему реку и мучился догадками, Соболек деловито шуршал в кустах. Затем там что-то пискнуло, а через пару минут пес появился, довольно улыбаясь и виляя хвостом.

Видно, не дождавшись завтрака от Алексея, он уже добыл себе пропитание.

А день разгорался. Солнце взошло над лесом и высушило росу. Алексей поднялся на ноги, прихватив карабин. Возможно, по дороге ему удастся подстрелить глухарку или рябчика, а Соболек должен вывести его к заимке…

Но пес словно взбесился. Стоило Алексею сделать несколько шагов от костра в противоположную от реки сторону, как он принялся бросаться на него, оглушительно лаять, а после вцепился в штанину и, упираясь задними лапами в землю, сердито заворчал, точно упрекая его за бестолковость.

Алексей склонился к нему и ухватил за ошейник.

— Домой, Соболь, домой! — приказал он собаке, но она уселась на хвост и лишь поворачивала голову с боку на бок, будто изучала его, однако стоило ему сделать еще один шаг, вскочила на ноги и оскалилась, показав крупные клыки. Пес сердился на его непонятливость.

— Ладно! Веди меня! — махнул он рукой и направился к реке.

И тотчас пес, закрутив хвост кренделем, обогнал его и затрусил к берегу.