Шут и слово короля

Ну не шут он!

— Вряд ли я смогу быть шутом, Граф. Я не всегда умею быть смешным, и не люблю, и хорошие шутки мне редко приходят в голову! Я циркач, но не шут…

— Об этом не беспокойся, — ответил Граф без тени сомнения, — думаешь, все королевские шуты смешны и остроумны? Как бы не так. Шут может говорить что угодно, и все станут покатываться от смеха, просто потому, что так полагается. А уж если ты иногда сможешь удачно пошутить — совсем хорошо. Ты циркач, артист, многое умеешь, этого достаточно, поверь.

Эдин кивнул, то ли соглашаясь, то ли нет.

— К тому же, — добавил граф, — я прошу тебя служить у короля лишь до замужества Аллиель.

На следующий день после ее свадьбы ты больше не шут, причем неважно, за тебя она выйдет замуж или нет, — Граф улыбнулся. — Ну что, пока согласен?

— Да, Граф, — сказал Эдин.

Он был согласен. Потому что…

Потому что он много чего еще сделал бы ради Аллиель Кан. Только не спрашивайте, почему…

И для Эдина пришло время собирать вещи и прощаться с Развалинами. На вопрос, что ему разрешается взять с собой, Граф ответил:

— Что хочешь. Твоя комната и впредь останется твоей, найдешь в ней всё, что оставишь.

Меридита уложила ему сумки: белье, рубашки, штаны, пару новых камзолов, жилеты — суконный и шелковый. И куда столько белья? Лето ведь будет, тепло. Впрочем, что хорошо — в цирке любая одежда сгодится. На круг можно хоть в королевском горностаевом плаще выйти, все решат, что бутафория, шутка. Хотя, королевский плащ — перебор, конечно.

Собирая Эдина, Мередита опять сопела и хлюпала носом, и принялась давать ему советы — что и как делать, и как часто менять рубашки. Эдин со всем согласился, поблагодарил и все, что надо, пообещал — чего её волновать зря.

Потом Якоб по-тихому переложил все, кое-что вынул, кое-что добавил, и пообещал купить в городе легкий плащ и обувь на лето, и дюжину платков — у Эдина они долго не держались. На косой взгляд мальчика только усмехнулся:

— Привыкай. Ты уже примерил личину молодого лорда, упражняйся дальше. Будешь лордом, который за какими-то бесами ездит с цирком, но тем не менее нос вытирает платком, и никак иначе. Ясно?

— Ясно, — не стал спорить Эдин.

Как будто он против то и дело менять рубашки, спать в чистой постели и носить при себе платок.

Только вот что: это нетрудно и даже приятно, когда вокруг тебя бегает толпа слуг, а если приходится все делать самому? Иногда, конечно, удается задобрить Милду или Вильену — чтобы постирали…

Как раз в это время Граф заболел. Он чаще лежал в своей спальне, чем сидел у камина, совсем перестал выходить на улицу, его подолгу бил кашель, а однажды Эдин заметил алые пятна крови на платке, которым старик зажимал рот. А тут уже любому понятно: кто начинает харкать кровью, долго не живет.