7
0Киса втянула голову в плечи, согнулась и забасила:
– Если фломастерами перемазались, бегите вниз, возьмите в туалете ядовитое мыло, оно любую черноту отскребет. Ваше групповское не пойдет, нежное больно.
Малышка выпрямилась.
– Так няня Раиса Ивановна говорит. У нас дома есть ядовитое мыло?
– Вы к кому? – спросил охранник.
– Мы домой, – пропищала Киса, – вместе с Лампой.
У парня забегали глаза.
– Извините, Евлампия Андреевна, не узнал вас. Вы сегодня… такая… необычная.
Я ликовала. Не зря потратила деньги. Тональный крем «Аенвит» оказался на удивление хорош. Даже секьюрити, которого ничего, кроме футбола и рыбалки, не интересует, заметил, как я похорошела.
– Ну ваще просто, – продолжал охранник.
– Спасибо, Евгений, – кокетливо ответила я, – теперь каждый день так выглядеть буду.
– То-то ваш муж офигеет, – брякнул страж подъезда.
Открыв входную дверь, я услышала радостное повизгивание и цокот когтей по паркету. Мопсихи Фира с Мусей неслись встречать пришедших. Я села на корточки, распахнула объятия и воскликнула:
– Ура! Мама дома! Сейчас съедим вкусный паштет из банки и погуляем по крыше.
Но вместо того, чтобы, как обычно, кинуться целовать хозяйку, собаки притормозили и замерли.
– Девочки, вы меня не узнали? – засмеялась я. – Ну, скорей, идите сюда.
Муся присела, Фира сгорбилась, потом обе взвизгнули и заползли под консоль. Худенькая Муся спряталась там полностью, у толстой Фиры снаружи осталась попа с загнутым вверх хвостом.
– Что случилось? – не поняла я.
– Они описались и обкакались, – доложила Киса, – так всегда делают, когда пугаются.
– Чего им бояться, – рассердилась я, – безобразницы! Не могли подождать, пока я их на крышу отведу. Фу! Стыдоба! Взрослые совсем, а ведут себя хуже щенков.
– Не ругай их, – попросила Киса.
За спиной раздалось характерное попискивание, кто-то открыл электронный замок.
– Вот и я, – пропела Краузе, – решила в клинике не ночевать. Все равно зуб болит, какая разница где ему ныть?
– Роза Леопольдовна, – закричала малышка, – дай скорей ядовитое мыло, Лампе нужно.
Я обернулась и увидела Краузе. На носу няни, несмотря на вечерний час, сидели очки от солнца с очень темными стеклами.
– А‑а‑а‑а! – неожиданно заорала Роза. – Боже всемилостивый! Где она?
Трясущимися руками няня схватила со столика брелок тревожной кнопки и нажала на него. Очки слетели с ее лица. Я увидела, что у Розы Леопольдовны нет глаз, на их месте ровная кожа, и завопила:
Киса упала на живот и засунула голову под консоль, теперь оттуда торчала попа Фиры и две детские ноги в розовых тапочках.
