Шуры-муры с призраком

Помнишь, как за пару месяцев до отъезда в Африку мы отмечали твой день рождения? Зять тогда выпил, потом сел за руль, Майя рядом устроилась. Я встревожился.

– Нельзя в таком состоянии автомобилем управлять, оставайтесь на ночь.

Твоя дочка отмахнулась.

– Он совершенно трезвый, что ему пара бокалов вина? Это доза для младенца. Я не могу спать нигде, кроме дома, ничего с нами не случится. Андрей прекрасно водит, всегда спокойно доезжаем, почему сегодня будет иначе?

Обычно жены мужиков останавливают, когда те, наклюкавшись, за баранку лезут, а твоя наоборот поступила. Никто их не убивал, ДТП – результат их глупого поведения.

Гриша меня молча выслушал и отрезал:

– Нет! Аварию подстроила баба, которая отняла у дочки и зятя их биографию.

Пахмутов бросил в кружки пакетики, залил их кипятком и поставил чай на столик.

– Понимаете, у Гриши никого нет, к маленькой внучке он не привык, практически не знает ее. В гости к малышке дедушка заходил нечасто, мать опасалась, что ребенок подрастет и начнет спрашивать, кто такой Григорий Петрович, велела отцу изображать педиатра. Это не способствовало возникновению близких отношений между дедом и крошкой. После смерти родителей девочки Григорий Петрович занервничал, по документам он не являлся Катюше дедом, но судьба ее его беспокоила. Гриша поехал в органы опеки, представился лечащим доктором Кати и спросил, что будет с девочкой? Дама из соцзащиты оказалась сочувствующей, она объяснила:

– Понимаю вашу тревогу, но с Катенькой все будет хорошо. Ей заинтересовалась прекрасная семья, очень обеспеченная, у них есть все, кроме ребенка. Они мечтают о маленькой девочке. Катюша подходит им идеально. Она будет жить в таких условиях, которые ей мало кто обеспечит. Не переживайте за судьбу пациентки.

– После кончины любимой дочери в жизни Гриши образовалась пустота, исчез смысл бытия, а когда в голове Федина оформилась мысль о мести, вот тут появилась цель. Гриша придумал план: он планомерно будет изводить эту Лизу, превратит ее жизнь в ад, разрушит бизнес, лишит гадину всякой надежды на счастье, причем будет делать это медленно. Мне он сказал: «Я всегда был противником смертной казни, но не потому, что жалею преступников, а потому, что понимаю: существование за решеткой тяжело и безысходно. Люди, которые хотят, чтобы убийцу расстреляли, не правы. Пуля оборвет жизнь, и все. Нет, пусть убийца мучается, осознавая, что до конца дней ему предстоит не видеть неба, слышать только ругань охранников, жрать гнилую баланду. Но я не смогу засадить хозяйку «Юности» за решетку! Знаю, она убила моих любимых людей, но доказательств на руках нет.