Шторм Z. У вас нет других нас

Лесополки превратились в чахлые насаждения беспомощных кустиков, а то и просто изогнутых палок, воткнутых в расплывшийся чернозём.

Дороги, по которым мы шустро перемещались летом и осенью в кроссовках, расплылись потоками грязи, в которых исчезали, с хлюпаньем заглатывая чёрную жижу, резиновые сапоги.

Перемещение самого себя, в броне, каске и с автоматом, стало реальным квестом.

Как в этих условиях можно кого-то ещё таскать — вопрос риторический.

С огромным трудом, еле успевая за группой, я прошёл длинную лесополку.

За это время я пару раз улетал в темноте в окоп, путался в полёвке, с размаху плюхаясь в липкую, тягучую грязь, бился о поваленные деревья.

Дальше был переход в перпендикулярную лесополосу, выкошенную артиллерией. Пробирались через поваленные деревья, разбросанные кусты в абсолютной, кромешной тьме.

Падали, вставали, снова шли, теряя силы.

Где-то в этом буреломе я снова полетел куда-то в темноту, кувырком, сильно, до искр из глаз, зашибив колено.

Я и так сильно отстал от группы, но сейчас моё перемещение значительно усложнилось.

Понимая, что я превращаюсь в балласт и обузу, я крикнул командиру, чтобы меня не ждали.

— Дай направление и координаты, я буду следовать за вами самостоятельно.

Подумав немного, командир дал мне команду на возвращение в точку спешки.

Группа ушла, а я ещё долго выбирался из завалов сучков и деревьев, освобождая то одну, то другую ногу, нащупывая слетевшую с головы каску.

Потом долго, опираясь на автомат, как на костыль, выкарабкивался из лесополосы на дорогу.

И вот я снова один, как тогда, в Н-ке.

Я снова в каком-то непонятном месте, где никогда не был и никогда не хотел быть.

Я снова наедине сам с собой.

Где-то рядом бормочет арта, слышен гул выходов и грохот прилётов.

Но здесь только тишина и темень, сквозь которую смутно вырисовываются очертания лесополок.

В ночи они кажутся густыми зарослями, но, когда входишь в них, это просто жалкие, обкорнанные кустики, пеньки, куча сучков и поваленных жидких деревьев.

Я проковылял до перекрестка и повернул налево, туда, откуда мы пришли.

Долго, с передышками, чавкал по грязи, вслушиваясь в низкое, тёмное небо.

Изредка оно озарялось вспышками выходов «градов» где-то очень далеко.

Нога болела, я еле волок сам себя по жирной жиже.

За два месяца я полностью растерял форму.

Одышка, налитые свинцом ноги, мокрая, хоть выжимай, форма под тяжелющим броником. Капающий из-под шапки и каски пот.