Шевалье

Несколько секунд, чтобы завернуть в ближайший проулок и скрыться во тьме ночного города.

Внезапно позади раздался громкий, торжествующий рёв твари. Совсем рядом. В глотке тут же комом встал её смрадный запах. Бежать не оборачиваться. Несколько секунд тяжелой, душной тишины, застревающей в судорожно сжимающихся лёгких и никак не желающих вырываться наружу. Мат, переходящий в отчаянный, полный ужаса и боли, хрипящий вопль. Грохот упавшего на землю тела. Удаляющийся топот тяжелых, окованных сталью ботинок по каменной мостовой. Не останавливаться. Не оборачиваться.

Рана в боку жжёт нестерпимой болью. Глаза заливает пот, капающий с промокшего подшлемника. Лёгкие готовы вывернуться наизнанку. Поворот. Другой. Третий. Узкий, проулок, в котором едва протиснется один человек оканчивается глухим деревянным забором. Времени бежать назад нет. Удар. Треск ломающихся досок. Две посередине прогнулись, дав трещину. Ещё один удар. Грохот. Обломки падают на землю, а я лечу вперёд. В холодную ночную тьму. В выложенный камнем тупик. Нога цепляется за гору какого-то хлама. Удар выбивает воздух из груди.

Перед глазами тьма. То ли улицы, то ли от удара. Тьма. И скользкий булыжник мостовой, переходящие в булыжник фундамента дома. Тупик. За забором оказался тупик.

Бежать уже не было сил. Драться тоже. Я кое-как отполз в дальний угол этого странного закутка, забился за разбитый ящик и принялся ждать. Ждать и дышать, пытаясь успокоить судорожно колотящуюся кровь в висках и лёгкие норовящие выпрыгнуть из груди.

Вдох. Выдох. Вдох. Глухая, вязкая тишина, давящая на грудь. Узенькая полоска звёзд, тянущаяся между угловатыми краями крыш с обломанной черепицей. Выдох…

— Слышал вопли? — голос раздался так внезапно, что я чуть не подпрыгнул на месте.

— Ага. Слыхал, — вторил ему другой. Голоса были приглушенными и доносились издалека. Их сопровождало едва слышное лязганье сабатонов (окованный сталью ботинок) по камням мостовой, — Поди наш пушок ещё какого-то неудачника задрал.

— Угу… Только мне, сука, всё равно как-то не по себе. Аж до мокрых штанов не по себе.

— Штаны у тебя мокрые, потому что ты дрянью их этой перемазал. Как раз затем, чтоб наша зверушка тебя и не сожрала. Но можешь их ещё и обоссать. Для надёжности, так сказать. Тогда она точно побрезгует.

— Я вот всё одно понять не могу, — голоса были всё ближе, — Что мы вообще тут забыли? Здешних уродом мыж всех, значитца, повывели. Лорд местный на нас обозлился, да так крепко, что того и гляди войной пойдет. Торчим в этом вонючем лесу, ползаем по катакомбам или по улицам по ночам. Главные вон вроде и пытаются о чём-то договориться, так местные нас один хер в город больше пускать не хотят.

— Пустят, как миленькие.