Ворон. Осколки нас

Все, что ты пожелаешь, сделаю… — протянув руку, сдвинул плаксу ближе, вновь укладывая ее голову себе на грудь.

— Я тебя ненавижу-у… Кирилл…

И это ее томное Кирилл.

— Это пройдет.

— Не пройдеет… — явно, поджимая губки.

— Ну, хорошо. Ненавидь, — запустил пятерню в распущенные мягкие волосы, пропуская жидкий шелк между пальцев. — Только не забывай целовать, как вчера. Ладно? Этого пока будет достаточно. — Подцепив край пижамного топа, я накрыл ее плоский животик ладонью.

— Не трогай… — попыталась отодрать мою руку.

— Тише, Лебедева, не трать последние силенки. Я хочу к тебе прикоснуться.

И прикоснусь. Это для тебя. Кирилл приласкает и сразу поправишься. М? — сгреб обиженку в охапку, практически укрывая ее собой. — Не злись. Я не настроен ругаться. Не сегодня. Но это не значит, что мы не будем ругаться совсем… А потом мириться. Долго и бурно.

— Оставь меня в покое, Кирииилл… Я не хочу…

Кирилл… бляяя…

Эта скромница произносила мое имя так, будто от пионерских объятий мы скоро перейдем к жаркой порнухе.

Не хочет она, ну-ну. Сейчас проверим.

Моя ладонь оттянула резинку пижамных шорт, под которыми не оказалось белья, скользнула ниже… Когда кончики пальцев накрыли складки, слегка раздвинув их, пробежались по клитору, у Алины задрожали ножки.

— Не надо-о… — слабый протест.

Уже не так уверенно.

— Что за забастовка, Алин? — неторопливо оглаживал складочки. — Я же сказал, буду лечить. А у доктора Кирилла свои методы. Очень даже действенные. Завтра будешь, как новенькая, — усмехнулся, глядя на то, как приоткрылся ее ротик, когда я слегка раздвинул половые губки.

Больная фыркнула.

— Не нравится? Хочешь язык между ножек? М? — машинально облизал оставленную ею ранку в углу рта.

— Кирилл… — смущенно. — Прекрати…

— А я хочу, — вздохнул, неторопливо обводя пальцами слегка затвердевший клитор, — снова поцеловать тебя там. Знаешь, сколько раз я засыпал с этой картиной в башке. И в душе — это моя любимая фантазия. Как, сперва, ты отбивалась, а потом… — сипло рассмеялся, в красках припоминая момент, когда впервые довел свою Лебедеву до ручки орально.

— Я тоже… об это вспоминала… — пробормотала Алина после звенящей паузы.

— Ты единственная девушка, кому я это делал, — сам не знаю, зачем признался.

Я же правдоруб херов.

— Правда? — почти беззвучно.

— Ага. Решил, языком — только своей жене. Ну, или невесте.

И снова между нами установилась эта волнующая тишина.

— Ты единственный парень, кто мне это делал… — почти не размыкая губ, однако я услышал.

Вот так признание.

И вот тут мне бы вырвать свой длинный язык, однако на грани шепота, спросил.

— А ты?

Лебедева тихонько всхлипнула, когда я несильно ударил её по клитору, продолжая дарить удовольствие, все еще в ожидании ответа.

— Я нет.