0
0— Слова ее текли медленно, из самого сердца. — Разве они не заслуживают прощения?
Ронни подумал немного, бросая в песок камушки. Наконец покачал головой и сказал:
— Некоторые вещи простить нельзя. Слова Ронни потрясли Инид. Его характер открылся ей с неожиданной стороны; выходит, он может быть жестким, неприступным, не умеющим прощать. И ей стало страшно.
— Откуда ты узнал о Лиз? — Тодд спросил Ронни.
— Я слышал об этом по крайней мере от троих, — ответил Ронни. — Ее видели, когда она выходила из патрульной машины, и слышали, как она обещала никогда больше не ходить в «Келли», особенно с Риком.
— Ну что ж, все ясно, — сказал Тодд. В его голосе звучала горькая решимость:. — И нечего тут рассусоливать, все так и было: Лиз ходила туда с Риком, и сколько бы она ни пыталась это отрицать, факт остается фактом.
— А я не верю, что она там была! — воскликнула Инид. — Ну, допустим, была. Если ты настоящий друг, разве ты не должен простить? — Этот вопрос был обращен к Ронни, она умоляла его сказать «да». Но ответил Тодд.
— Я не знаю, — сказал он. — Я правда не знаю.
— А я знаю, — твердо сказал Ронни. — Если бы моя девушка так поступила, я бы перестал с ней разговаривать.
Хотя день был теплым, Инид вдруг стало холодно, она натянула на себя майку. И приняла решение. Ронни никогда не узнает про ту историю. Никогда. Она никогда не скажет ему, что после того жуткого происшествия она несколько дней провела в тюрьме. Думая о своем, Инид на какое-то время забыла про Элизабет.
Было утро одного из тех дней, когда Элизабет казалось, что в прежней жизни ее сестра была птицей. За завтраком она без умолку чирикала.
— Ну что, говорила я тебе, трусиха несчастная, что скоро об этом и думать забудут? — заливалась Джессика, уплетая рисовые хлопья.
— Ну, я хотела сказать, про меня с Риком. Уже сто лет никто об этом со мной не заговаривал.
— Тебе повезло, Джес. А вот со мной заговаривают. Со мной фактически только об этом и говорят: как я ходила в бар «Келли» и что мы с Риком там делали.
— Правда, прямо никто об этом не говорит. Только намеками. Говорят между собой, а когда я подхожу, замолкают. Я просто ходячая затычка для фонтанов красноречия.
— Мне кажется, ты все это выдумываешь.
— Нет, Джес. Мне Инид сказала. Все только и судачат обо мне и Рике. И все этому верят. А в среду в редакции к доске была приколота записка.
Джессика подалась вперед.
— И что в записке? — спросила она, как будто собиралась услышать пикантную сплетню про кого-то совсем постороннего.
— Там было: «Главный редактор Уэйкфилд — в центре всеобщего внимания. Почему молчит газета?»
— Это низко! — возмутилась Джессика. — Ты не главный редактор! Не ты решаешь, что печатать, а что нет.
