12
0В голосе его прозвучало презрение.
В Камагуэе мы встретили лейтенанта Карлоса. Мы с ним приятели.
Только что в темноте на стоянке в него кто-то запустил бутылкой с чернилами. Бутылка выбила стекло, и чернила залили все сиденье.
— Проклятая контра! — ругается Карлос, вытирая чернила.
Ему помогает вездесущий Хосе.
— К стенке! — мрачным дискантом советует он. — К стенке контру!
— Королю Карлосу Первому Жестокому повезло, — говорю я. — Ведь это всего-навсего чернила.
У Карлоса сухое лицо, изуродованное шрамом на лбу. След ранения под Плайя-Хирон. Когда он злится, у него действительно жуткое выражение лица, а он добр, как новогодний Дед Мороз. За ужином тощий Карлос сообщил, что с 10-го на 11-е ожидается повсеместная высадка контры.
Я спал на самодельной подушке. Настоящая подушка была величиной с теннисный мячик, и я не мог заснуть. Тогда я достал из чемодана чистые трусы и набил их мягкими вещами. Получилась котомка. Хосе хохотал над ней до полуночи.
Москиты кусались немилосердно. Только утром я догадался, в чем дело. Дверь в ванную была открыта. Я смотрел на растворенную дверь и чесался. Маленьким комочком спал Хосе. Я толкнул его.
— Вставай, милый друг!
Он отвернулся к стене и жалобно протянул:
— Давай поспим, папа.
— Вставай. В четыре нас ждут в Гаване, а впереди почти шестьсот пятьдесят километров.
Сегодня у Хосе день рождения. Я узнаю об этом за завтраком. Ему уже двадцать два!
Выезжаем за город. Хосе кричит в окно:
— Жми, жми! — и грозит озадаченному шоферу автобуса крохотным кулачком.
Утреннее шоссе, стиснутое высокими деревьями. Белесая туманная дымка над дальними рощами.
— Прощай, Камагуэй! — шепчу я. — Прощай, зеленый город!
У меня поверье. Если так прощаюсь с городом, обязательно к нему возвращаюсь. Не всегда скоро, но возвращаюсь.
На обочине убитая собака. Черный гриф восседает на рыжей шкуре, смело смотрит на нас.
Колонна советских автомашин. Хосе кричит:
— Хорошо! — и показывает большой палец.
— Хосе, о чем ты мечтаешь?
— Летать на «МИГе»! — Он захлебывается под напором чувств. — Летать! — и уже ведет машину одной рукой. Свободной изображает «МИГ». — Летать! — Рука носится над моей головой.
Жарко. Делаем остановку. Хосе пьет кофе. Я жду в машине. Растрепанный пожилой человек моет стекло мыльной пеной. Я не звал его. Он смотрит на меня, и у него виноватый вид. Он старается.
Хосе садится рядом. Курит и наблюдает за мойщиком.
Хосе решил, что я позаботился.
Хосе — настоящий шофер в кубинском смысле этого слова. Он создан водить машину. Не важно как, но водить. Мыть, исправлять — не его забота. Правда, иногда он открывает капот. Долго и сосредоточенно что-то там разглядывает. Иногда отвинчивает пробку с радиатора и смотрит в дымящееся отверстие. С сожалением качает головой.
