12
0И вообще самый правильный взгляд на жизнь — юмористический. Как на колесо смеха».
Взял журнал с колен.
«Судьбу золотой медали чемпиона решил собственный вес атлетов. Король оказался на сто граммов легче соперника и был объявлен победителем».
— «Сто граммов», — передразнил неизвестно кого надзиратель. — Результат с русским получился одинаковым. Вес перед соревнованиями — тоже. Провели повторное взвешивание на сцене. Мы разделись догола. Сначала взвесили Синицу. Закутали в национальный флаг — и на весы. Потом меня. Пока толкались вокруг русского, я намочил в бандаж, Вот и золотая медаль! Ха, ха, ха!
Надзиратель смеялся, вспоминая подробности.
— А поединок с Ренсеном в Берне? Ха!
Я таким злым никогда не был. Не руки — пресс. Точно подменили. Один вес — легко, второй — еще легче. А взял третий — Яна чуть удар не хватил: в коронном движении проиграть семь с половиной килограммов!
После поражения Ренсен делал глупость за глупостью. В летах, поистасканный жизнью, он вознамерился не пускать меня вперед. Наверное, года три и попридержал бы, пока я наливался силой, да увлекся. Ему бы отдыхать и свежестью «давить» меня: силы-то хватало. А он помногу тренировался. Согнулся под усталостью. И под откос! Перетренировка.
Я помог: толкал его на глупости. Заявления с умопомрачительными прогнозами печатал. Небылицы пускал о своей спортивной форме. Из последних сил рекорды вытягивал. Лишь бы досадить ему, убить волю, лишить покоя, взвинтить нервы. Ренсен и клюнул.
Мне тоже, ох, как было нелегко! Но я был молод. А Ренсен сломался. «А потом поединки с русскими, французами, немцами. Зрелость. Опыт. Мужество».
Надзиратель презрительно фыркнул:
— Не слишком ли громко сказано, писака? Была обычная работа, будничная, надоевшая. Мой друг Таракан, прозванный так за черные фатоватые усики, прямо говорил: «Айда в конюшню таскать «железо». А уходя из клуба, заявил газетчикам: «Пусть поищут новых лошадей. С меня довольно».
Эх, как он, бывало, на пари клал первого встречного! Редкий удар, без осечки. «Никаких культурных околичностей!» — тоже его девиз.
А в раздевалке всегда показывал соперникам свой бицепс и нагло заявлял: «Дрожите, фраера. Сейчас я разденусь!» Один раз набил рот клюквой и во время жима раздавил. Как настоящая кровь изо рта. Зашатался, ноги заплетаются. Мы за кулисами поумирали со смеху. Зато публика горой за Таракана. Едва судью не забросали бутылками, когда тот не засчитал вес: Таракан сжульничал и здорово поддал штангу коленями.
Перед вызовом на помост Таракан заводил патефон и мчался к штанге под марш тореадора! Взбешенный, невменяемый.
«Но отечественный спорт не осиротел. Наш Толстый живот первый в мире и приумножает славу Короля».
— «Приумножает!» — Надзиратель сплюнул и вытер губы.
