Себя преодолеть

Можно было смело забирать в кутузку, а не гадать, кто он: Христос-спаситель или новый тиран?

Старик расхохотался. Но это был не радостный смех. Я натянуто улыбнулся, чтобы не обидеть его.

— Да-с, для психиатров сей признак должно включить в диагностику душевных расстройств... Невеселый я человек?

Я неопределенно пожал плечами. В этом старом, изможденном человеке билась удивительная энергия. Временами я позабывал, что ему много больше восьмидесяти.

— Мой князь сблизился с генералом Красновым, принятым у нацистов, — продолжил Кондратьев. — Гитлер уже отсидел в тюрьме, и дела его снова шли в гору.

Я считал, что политика не мое дело, и молча работал.

Гитлер прослышал о моем сочинении. Глава о контроле над будущими потомствами заинтересовала фашистов по-своему. Гитлер готовил новое издание «Майн Кампф» и собирал дополнительные материалы. Я заявил князю, что мой труд к расовым теориям господ национал-социалистов не подходит и будет лучше, если мы расстанемся.

Я выехал в Австрию. Ну, а про злоключения мои там вы уже наслушались. Ждал, что после аншлюсса приберет гестапо. К моему удивлению, остался на свободе. Кончилась война, и я прознал, в чем дело.

В венском гестапо служил офицер, который знавал князя, и именно он передавал просьбу фюрера насчет моих рукописей.

Так в венских кругах за мной и утвердилась слава «одного из представителей мозгового треста фюрера». А бедность мою и заработок в ресторанах снисходительно прощали, принимая за позу и аскетизм ученого. После войны мне подвезло. Получил приличное место в Швейцарии. До сих пор там. А в Вене наездами.

Сергей Андрианович сгорбился.

— Так ежели дома увлечете специалистов моей книгой — вот адрес. — Он быстро пробежал шариковой ручкой по пивной картонной прокладке. — Труд почти закончен. Кое-что не доделано и спорно: эксперименты мне не по карману. Но я, кажется, написал нечто полезное для людей.

Как отрекомендовать меня! Я все рассказал. Я русский. Жил, чтобы работать и писать книгу. Сейчас, повторяю, она почти готова. Обращаться за помощью к ним?

Сергей Андрианович с презрением окинул кафе взглядом.

— Глас вопиющего в пустыне. Вся душа в кошельке. Токмо о выгоде личной пекутся. Вот ведь как...

Я сделал, что мог, кто может, пусть сделает лучше!

Старик со вздохом посмотрел на часы.

— Ведем счет времени, дабы знать, сколько осталось жить.

Он встал. Церемонно простился. Взял трость — легковесную полированную палочку. Грустно улыбнулся.

— Послушаю каштаны. Нынче месяц спелых каштанов. Отдыхаешь на скамейке в сумерке вечернем, а плоды срываются. Стук, стук! Здесь. Там. Тоже музыка и свой ритм. И каждый каштан — время. А мое время — падать.

Сергей Андрианович неожиданно привлек мою голову и поцеловал в лоб. Надвинул шляпу.